Дмитрий Матаев стал первым человеком в Латвии и первым блогером, кого реально посадили на один год только за видео. Формально — "за ролики", но по сути его сделали показательной жертвой: мол, так будет с каждым, кто выходит за рамки дозволенного.
"Официально, конечно, за видео, но на самом деле ситуация глубже. Собрались все моменты — моя деятельность, национальность, конъюнктура. Поэтому меня им пришлось посадить", – рассказывает Матаев в интервью журналисту Алексею Стефанову.
Как "шили дело": допросы, доносы, арест
Ещё до заведения дела Матаева вызвали на беседу в Службу госбезопасности с одним ключевым вопросом: почему семья живёт в Белоруссии? Семья Матаевых переехала туда еще в далеком 2022 году. В этот период его жена, латышка по национальности, забеременела их пятым ребёнком. По словам Матаева, тогда она совсем не говорила по-русски, что вызывало серьёзные опасения: в случае осложнений врачи могли её не понять, а она — их. Чтобы избежать рисков во время родов и одновременно упростить оформление документов, семья решила вернуться рожать в Латвию.
"Главная их претензия была в том, почему мы живем в Белоруссии? На что я им ответил: а почему нельзя жить? Там бесплатная медицина, хорошие продукты, в разы дешевле жизнь…. Но там же, как считают силовики, и диктатура, там и режим, там и враги и так далее", – рассказал Дмитрий, добавив, что ему строго-настрого запретили говорить о том, как хорошо им жилось в Белоруссии.
Впоследствии, ожидая появления малыша, Матаев снял около 200 коротких роликов о жизни в Латвии: качество городской среды, переименование улиц, состояние инфраструктуры, бытовые детали политики. По его словам, ни Россия, ни ход боевых действий на Украине, ни национальные вопросы в них не затрагивались. Прокуратура отобрала восемь сюжетов и предъявила две статьи: "оправдание военных преступлений и агрессии" и "разжигание национальной розни к латышам".
"Я просто выходил на улицу, снимал на телефон то, что видел. Разбитые улицы, грязь, переименование улиц Пушкина и Тургенева. Никакой Украины, никакой России, никаких призывов. Я вообще не упоминал боевых действий. А обвинение в розни смешно ещё и потому, что у меня жена латышка и дети записаны латышами", — настаивает он.
Его ролики собрали около 20 миллионов просмотров.
"Я не блогер в классическом смысле. Я ходил с телефоном и снимал, что вижу. Наверное, власть испугалась, что я могу организовать людей, хотя у меня не было таких планов. Они решили “приземлить” меня и показать пример всем остальным: будем сажать всех, кто открывает рот".
Задерживали его довольно жестко, нарушая права человека, например, при обыске отсутствовали понятые. Позвонить адвокату также не разрешили.
"Девять в масках положили меня во дворе лицом в землю, на глазах у детей и жены, восемь часов шмонали дом без адвокатов и понятых. Изъяли спортивный костюм с надписью “Россия” и полотенце с сердечком и именем президента РФ — это вошло в протокол как доказательство", – говорит Матаев.
Он ожидал подписку о невыезде, но сразу оказался в изоляторе временного содержания. Предварительное заключение судья мотивировала не фактами, а, видимо, собственным предвзятым отношением: "Ты сделал настолько жестокие и плохие преступления против Латвии, что будешь сидеть долго".
"Они сказали: у нас двойные стандарты. Латышам можно высказывать мнение, а русским нельзя. Ты русский — заткнись", — пересказывает Матаев.
Прокурор предлагал сделку: три года при признании вины. Однако Матаев стоял на своей невиновности.
Первым доносом оказался восьмистраничный документ от крупной пищевой компании Dobele, которая убрала русский язык с упаковки и гордившейся этим.
"Я снял минутный ролик, предложил не покупать их продукцию. Они обиделись, накатали донос на восемь страниц. Спецслужбы только этого и ждали, — рассказывает Матаев, — В доносе они написали, что я шпион и оправдываю агрессию. После моего ролика про язык на упаковках спецслужбы только и ждали повода — и сделали преступником меня и мою семью".
Тюремный опыт без "европейской витрины"
Условия содержания, по словам Матаева, напоминали не Европу, а Средневековье.
"Это не тюрьма с окнами, как в кино. Это гараж. Небольшое окошко в коридор, нет воздуха, нет горячей воды. Семь человек на двухъярусных нарах. Прогулка — час в загаженном крысами дворике, звонок — десять минут дважды в неделю", — описывает он.
Медицинская помощь фактически отсутствовала. "Я просил показать меня хирургу: после операции болела спина, немела нога. Записали — и не повезли. Люди умирали от сердечных приступов, не дождавшись врача", — вспоминает Дмитрий.
В камерах он встречал и других политзаключённых — пенсионеров, молодых людей, россиян, которых обвиняли в шпионаже. "Следили за каждым словом: скажешь лишнее — припишут связь со “шпионом”", — поясняет он.
Охранники, по его словам, часто сами говорили: "Стыдно, как будто это 38-й год. За ролики сидеть — бред". Но "верхушка" действовала по плану устрашения. Матаев уверен: это часть общей системы.
"В Рижском централе десятки, если не сотни людей сидят за то, что нарисовали что-то мелом или написали пост. Им говорят: признавай вину — получишь полгода, не признаешь — сядешь на пять лет".
Атмосфера страха и доносов
По словам Матаева, его история — лишь часть системного процесса. В ход идут сотни доносов, кто-то из страха быть следующим предает знакомого, кто-то действительно верит в идею "Латвия для латышей", кто-то впитал ненависть с рассказами деда-эсэсовца, вернувшегося из лагерей, а кто-то просто пытается нажиться на атмосфере страха и ненависти к России.
"Можно нарисовать что-то мелом на скамейке — и тебя обвинят в оправдании агрессии", — говорит он.
Клеймо "агента Путина" или "шпиона" приклеивается легко, а разруха, вымирание населения и падение экономики только подталкивают к поиску "врагов".
"Сотни людей боятся говорить. Их сажают за посты, рисунки, комментарии. Они молчат в тюрьме и после освобождения", — отмечает Дмитрий.
Не забудем и про вымарывание и подмену истории: теперь латышские коллаборационисты - герои, а правда о советских людях, которые боролись с фашизмом, является "пропагандой нынешней России".
"16 марта в Риге чествуют легионеров СС, а память о Красной Армии вытесняется. Я сказал: эти эсэсовцы вырезали треть населения Беларуси; в моей семьи родные убиты. И теперь нас заставляют этим гордиться", - говорит Матаев.
Критика снятия русского языка с упаковок, снос памятников, споры о названиях улиц — всё это классифицируется как "угроза безопасности".
"Государство мстило не только мне. Лишили декрета, отказывали в садике, травили в прессе, публиковали адреса, сыпались угрозы. Это репрессии против семьи", - уверен Матаев.
В Латвии сложился привычный ритуал: несогласных учат молчать под угрозой тюрьмы, доносы становятся пропуском в кабинеты следователей, памятники сносят под конвоем, русских детей учат стыдиться языка и памяти, а обсуждать всё это — опасно.
Сегодня Дмитрий живёт в Минске, воспитывает детей и продолжает снимать ролики. Его супруга, этническая латышка, учит русский язык и тоже чувствует себя в безопасности. Несмотря на пережитое, Матаев не собирается молчать.
"Буду добиваться полного оправдания, дойду до европейских судов. Даже если апелляцию не допустят, я буду говорить. Молчать — значит признать их правоту", — говорит он.
С каждым таким отъездом, как переезд семьи Матаевых, Латвия худеет — демографически, культурно, морально. И чем громче она произносит слова "демократия" и "ценности", тем заметнее пустеют её улицы.
