Сегодня мы поговорим о фигуре поистине титанической, о человеке, чья жизнь была похожа на сложную, многоходовую партию, где на одной доске соседствовали черно-белые поля сражений и черно-белые клавиши рояля. Имя ему — Марк Евгеньевич Тайманов. Гроссмейстер, пианист, эрудит, джентльмен. Человек, который входил в элиту мировых шахмат на протяжении десятилетий, но так и не примерил на себя главную корону — звание Чемпиона мира.
Почему? Что помешало этому гению достичь вершины, о которой мечтает каждый, кто впервые прикасается к деревянным фигуркам? Был ли это злой рок, стечение обстоятельств, или же причина крылась в самой натуре этого удивительного человека?
Присаживайтесь поудобнее, заварите чашечку ароматного чая. Нас ждет не просто сухой анализ партий, а настоящее путешествие в эпоху великих противостояний, железного занавеса и невероятной силы человеческого духа. И я обещаю, к концу нашего рассказа у вас будет пища для размышлений и, возможно, совершенно новый взгляд на то, что мы называем победой и поражением.
Глава 1: Два королевства одного принца
Чтобы понять, почему Марк Тайманов не стал чемпионом мира по шахматам, мы должны сначала осознать, кем он был. А был он, без преувеличения, человеком эпохи Возрождения, случайно заброшенным в суровый XX век. С самого раннего детства в его жизни существовали две всепоглощающие страсти, две музы, которые требовали полной самоотдачи — музыка и шахматы.
Он родился в 1926 году в Харькове, но вся его сознательная жизнь была связана с Ленинградом. Представьте себе одаренного мальчика, который в 11 лет снимается в главной роли в фильме «Концерт Бетховена», а параллельно, в том же возрасте, открывает для себя мир шахмат в ленинградском Дворце пионеров. Это не было просто детским увлечением. Это был выбор пути. Или, как оказалось, двух путей одновременно.
В то время как его сверстники, будущие шахматные короли, с утра до ночи корпели над этюдами и дебютными вариантами, юный Марк часами сидел за роялем, оттачивая пассажи Рахманинова и сонаты Моцарта. Он поступил в Ленинградскую консерваторию и блестяще ее окончил. Его фортепианный дуэт с первой женой, Любовью Брук, гремел на весь Советский Союз и за его пределами. Они собирали полные залы, их записи издавались миллионными тиражами. Тайманов-музыкант был звездой первой величины.
И в этом, как считают многие исследователи и современники, кроется первая и, возможно, главная причина его «нечемпионства».
Шахматы на высшем уровне — это не спорт. Это война. Это тотальное, ежесекундное погружение в борьбу, требующее абсолютной концентрации, железной воли и, чего уж греха таить, определенной доли «убийственного инстинкта». Михаил Ботвинник, основатель советской шахматной школы, был похож на профессора, превратившего шахматы в точную науку. Михаил Таль был демоном атаки, сжигавшим себя в каждой партии. Тигран Петросян был «железным Тиграном», мастером непробиваемой защиты. А Бобби Фишер… о нем мы еще поговорим отдельно. Все они были фанатиками в самом прямом смысле этого слова. Шахматы были для них всем — жизнью, воздухом, единственной целью.
А кем был Тайманов? Он был артистом. Для него шахматы были не войной, а искусством. Он искал на доске не просто победу, а красоту, гармонию, изящество комбинации. Он творил. А творец, художник, по своей природе менее приспособлен к жестокой, прагматичной рубке за результат. Его душа требовала гармонии, а мир больших шахмат — это мир дисгармонии, которую ты должен навязать сопернику.
Сам Тайманов в своих интервью с присущей ему интеллигентностью и легкой иронией говорил, что музыка ему никогда не мешала, а наоборот, помогала. Она развивала его память, чувство гармонии, абстрактное мышление. И это, безусловно, правда. Но она же и отнимала у него то, что было в избытке у его конкурентов — время и энергию. Когда его соперники готовились к турнирам в тиши кабинетов, разбирая партии и новинки, Тайманов мог быть на гастролях где-нибудь в Париже или Лондоне, давая концерты.
Он разрывался между двумя королевствами, и в каждом был принцем. Но чтобы стать королем хотя бы в одном, нужно было принести в жертву другое. Он на эту жертву пойти не мог. Или не хотел. Потому что это означало бы предать самого себя.
Глава 2: Джентльмен за доской в эпоху гладиаторов
Вторая причина тесно связана с первой и вытекает из его натуры. Марк Евгеньевич был настоящим ленинградским интеллигентом. Образованный, эрудированный, с тонким чувством юмора, всегда безупречно одетый и элегантный. Он был джентльменом. И за доской он оставался им же.
В его игре не было той спортивной злости, того неукротимого желания сокрушить противника любой ценой, которое отличало, например, того же Фишера или Виктора Корчного. Он уважал соперника, уважал игру. Он не мог, как Фишер, заявить перед матчем: «Я хочу видеть, как трескается его эго». Для Тайманова это было немыслимо.
Его стиль игры был отражением его личности — гармоничный, позиционный, с глубоким стратегическим пониманием. Он был одним из величайших знатоков дебютной теории. Сицилианская защита, вариант Тайманова, — это классика, которую играют и по сей день. Он обогатил шахматы множеством идей. Но в решающие моменты, когда нужно было не просто играть, а «грызть землю», ему, возможно, не хватало этого гладиаторского напора.
Он был чемпионом СССР (1956), многократным чемпионом Ленинграда, участником двух турниров претендентов (1953 и 1971). Это уровень абсолютной элиты. Но чтобы сделать последний шаг, нужно было быть немного «зверем». Тайманов зверем не был. Он был человеком искусства.
Один из его коллег-гроссмейстеров как-то сказал: «Марк слишком любит комфорт — и в жизни, и в шахматах». Это не упрек, а очень точное наблюдение. Он любил красивую жизнь, хорошие костюмы, зарубежные поездки, общение с интересными людьми. И он стремился к комфортным, гармоничным позициям на доске. А борьба за корону — это всегда выход из зоны комфорта, это игра на грани человеческих возможностей, это постоянный стресс и давление. Тайманов этого давления, возможно, подсознательно избегал.
Глава 3: Роковая встреча в Ванкувере. Матч, который сломал жизнь
Все, о чем мы говорили до этого, — это важные, но все же несколько отвлеченные рассуждения. Однако в биографии Марка Тайманова есть одно событие, один рубеж, который разделил его жизнь и карьеру на «до» и «после». Это событие имеет конкретную дату и место: весна 1971 года, Ванкувер, Канада. Четвертьфинальный матч претендентов на звание чемпиона мира. Соперник — Роберт Джеймс Фишер.
К этому матчу 45-летний Тайманов подошел на пике своей карьеры. Он только что блестяще выиграл межзональный турнир, опередив многих молодых и грозных конкурентов. Он был полон сил и надежд. Советская шахматная федерация рассматривала его как одного из реальных претендентов, способных остановить восхождение американского гения.
То, что произошло дальше, стало одним из самых больших потрясений в истории шахмат. Матч игрался до 6 побед, ничьи не считались. И он закончился. Не начавшись.
Счет 0:6.
Ноль. Шесть. Такого не было на высшем уровне никогда. Это был не просто проигрыш, это было уничтожение. Аннигиляция.
Как такое могло произойти? Почему опытнейший гроссмейстер, входивший в пятерку лучших в мире, не смог взять у Фишера даже пол-очка?
Причина №1: Гений Фишера. Давайте будем объективны. Бобби Фишер в 1971 году был не просто шахматистом. Он был стихийным бедствием, ураганом, который сметал все на своем пути. Он находился в абсолютно нечеловеческой, божественной форме. После Тайманова он с таким же сухим счетом 6:0 разгромил датчанина Бента Ларсена, а затем уверенно прошел Тиграна Петросяна и, наконец, сверг Бориса Спасского. Фишер в тот период был на голову сильнее всех. Возможно, вообще всех, кто когда-либо играл в эту игру. Тайманов просто попал под этот каток первым.
Причина №2: Психологическое давление. Тайманов ехал на матч не как частное лицо. Он ехал как представитель великой советской шахматной державы, на которую работал весь государственный аппарат. На него давила колоссальная ответственность. Любой результат, кроме победы, рассматривался как провал. Фишер же был один. Он боролся только за себя, против всего мира, и это давало ему невероятную свободу и энергию.
Причина №3: Невезение и ошибки. В этом матче на Тайманова обрушились все несчастья, какие только можно представить. В одной из партий, имея абсолютно выигранную позицию в отложенной партии, его секундант (помощник) умудрился при анализе потерять решающий ход. В другой партии он зевнул фигуру в один ход. С каждой проигранной партией росло психологическое давление, скованность, неуверенность в своих силах. А Фишер, как хищник, чувствующий кровь, становился лишь сильнее и безжалостнее.
Сам Тайманов вспоминал, что после четвертого поражения он уже не играл, а присутствовал при собственной казни. Он был сломлен. Машина Фишера, работавшая без сбоев, перемолола тонкую душевную организацию артиста.
Глава 4: Удар в спину. Предательство родины
Но самое страшное ждало Тайманова не в Ванкувере, а дома, в Москве. Поражение со счетом 0:6 было воспринято советским руководством не как спортивная трагедия, а как идеологическая диверсия. Как пощечина всей советской системе.
Началась настоящая травля. Власти не могли поверить, что советский гроссмейстер мог «просто так» проиграть американцу, да еще и с таким позорным счетом. Начались поиски виноватых и «скрытых причин».
И повод нашелся. При прохождении таможни в аэропорту Шереметьево в багаже Тайманова обнаружили книгу… Александра Солженицына «В круге первом». По тем временам — страшное преступление. Книгу ему подбросил в пальто кто-то из знакомых за границей, и он, уставший и раздавленный после матча, просто забыл о ней.
Этого оказалось достаточно. Система, которую он прославлял на концертах и за шахматной доской, обрушилась на него со всей своей репрессивной мощью.
Последствия были ужасающими:
- Его лишили звания «Заслуженный мастер спорта СССР».
- Ему урезали государственную стипендию.
- Ему запретили выезжать за границу — как на турниры, так и на гастроли.
- В газетах появились разгромные статьи, где его обвиняли в «недостаточной идейной закалке» и «преклонении перед Западом».
Фактически, его профессиональная карьера — и шахматная, и музыкальная — была разрушена. Это был удар в спину, от которого оправиться было гораздо сложнее, чем от поражения на шахматной доске. В одночасье из национального героя он превратился во врага народа. К тому же, на фоне этих событий распался его брак с Любовью Брук, с которой они прожили 27 лет.
Вот вам и еще один ответ на вопрос, почему он не стал чемпионом. Потому что в самый решающий момент его карьеры, когда ему нужна была поддержка, его собственная страна предала его и попыталась уничтожить.
Эпилог: Некоронованный король
Прошли годы. Тайманова постепенно «простили». Ему снова разрешили играть, ездить за границу. Он еще долго выступал на высоком уровне, писал замечательные книги, комментировал матчи. Он нашел новое семейное счастье и в 78 лет стал отцом двойняшек. Он прожил долгую, насыщенную, невероятно интересную жизнь и ушел от нас в 2016 году в возрасте 90 лет.
Так стал ли Марк Тайманов неудачником, потому что не завоевал чемпионский титул?
Глядя на его судьбу, хочется сказать: категорически нет. Он не стал чемпионом мира по шахматам, потому что был гораздо больше, чем просто шахматист. Он был Артистом с большой буквы, который прожил не одну, а как минимум две полноценные творческие жизни — за роялем и за шахматной доской.
Он не стал чемпионом, потому что его интеллигентная и гармоничная натура не была создана для той беспощадной гладиаторской борьбы, которой требовала шахматная корона в XX веке.
Он не стал чемпионом, потому что ему выпало несчастье встретиться с инопланетным гением Бобби Фишера в момент его наивысшего расцвета.
И он не стал чемпионом, потому что тоталитарная система, которой он служил верой и правдой, в трудный момент не подставила плечо, а ударила в спину.
Но разве титулы — это единственное мерило успеха? Марк Тайманов оставил после себя огромное наследие: прекрасные шахматные партии, вошедшие в учебники, теоретические разработки, которыми пользуются до сих пор, блестящие музыкальные записи, книги, учеников. А главное — он оставил пример того, как можно прожить жизнь ярко, честно, красиво, не предавая себя и свое призвание, даже под самыми страшными ударами судьбы.
Он был и остается некоронованным королем — королем гармонии, интеллекта и несгибаемого человеческого духа.