Крапилин
Элла:
Такая уж странная смесь от «крап» и «кропить» получается, что никакого общего смысла вытащить не могу. Может, у тебя получится, а я подхвачу?
Зато подумалось насчет Баева — а оба смысла работают. По внешности — свой, русский (баять), по существу — жуткий чужак (бай). Как тебе такой контрапункт?
Елена:
Попробуй зайти с другого конца. Крапилин — не просто солдат, а ВЕСТОВОЙ. Это слово — вестовой — повторяется, как мантра. А как переводится на русский слово «ангел»? — Вестник!
Может, раскрутить фамилию от того, что он по сути своей ангел, вестник Божьей воли, посланный к Хлудову с целью привести того к покаянию? А?
И что, если не «крап», а «крапива»? В смысле — целебная и в то же время жжется. Слова «красноречивого вестового» обожгли Хлудова, как крапивой.
А по Баеву — они могут и в другую сторону работать: чужак по крови, замесу и культурному коду, и вдобавок умеет баять — говорить речи. У Булгакова сложное отношение к говорунам. Положительные герои у него обычно не ораторы.
Элла:
Мне твои версии нравятся!
Кстати, во многих диалектах, особенно Приукраинье, «окроп» — кипяток. Это к тому, что Хлудова ошпарило.
Елена:
Ух ты! Не знала!
Стало быть, Крапилин — в некотором роде ангел, призывающий к покаянию, Божий вестник, а его филиппика — сразу и крапива, жгучая, но целебная, и окропление святой водой, которая ошпаривает Хлудова как кипяток, зато изгоняет вселившуюся в него злую силу.
Элла:
И, как истинный вестник, не покидает его, пока весть не доходит в полном объеме.
А что все-таки с контрапунктами? Почему у кого-то есть двойственность, а у кого-то нет? Или мы что-то упускаем?
Контрапункты
Без контрапункта у нас кто? Из протагонистов — только двое: Хлудов и Корзухин. Давай посмотрим на них в лупу.
Если посмотреть на Романа нашего Валерьяновича — он человек цельный, будто из камня высеченный. На что намекает и его имя — римская доблесть, и фамилия, несущая, в числе прочих коннотаций, — значение прямоты (ствол молодого дерева, пригодный на частокол). Он такой и есть — прямой, честный, верный, храбрый, бескомпромиссный. «Рыцарь не без упрека, зато без всякого страха» (с). И его дворянство — точнее, даже рыцарство — считывается легко и без странненьких деталей. Он — трагически заблуждающийся незаурядный человек, очень благородный по своему душевному устроению.
Изменить свои убеждения он может только под влиянием открывшейся ему грандиозной истины, как Савл на пути в Дамаск. И тогда уже бесповоротно превратится в Павла. И будет столь же тверд и последователен в своем служении Советской России, как был последователен в борьбе с большевиками.
А Корзухин? Как ни странно, он тоже очень последователен и внутренне непротиворечив. Он последовательно отрекается от всего, что угрожает его безопасности или мешает преуспевать. Сначала — от уклада и образа жизни предков-старообрядцев, затем — буквально, письменно — от их веры (только так он мог жениться на Серафиме), далее — от самой Серафимы (сначала — ради спасения шкуры, затем — во второй раз — чтобы не помешала браку с «Люси Фрежоль» и не потребовала отступного), и самое-то главное — от России. Как юридически — приняв французское подданство, так и ритуально — выкрикивая формулу отречения: "Прощай, единая, неделимая..." - «Никаких связей с бывшей родиной не имею и не намерен иметь!» И в этой сцене — параллелизм с отречением от Серафимы: «Никакой Серафимы Владимировны не знаю, эту женщину вижу впервые». У него буквально от зубов отскакивают эти слова — «не знаю», «впервые вижу», «никаких связей не имею и не намерен иметь». Никакой внутренней борьбы, никакого стыда. Он как Паратов — «ничего заветного нет», и в этом смысле — тоже цельный человек, последовательный, понятный и предсказуемый. Продаст, даже не сомневайтесь.
А главный герой с контрапунктом — Чарнота. (И Голубков тоже — так как по ходу действия сбрасывает сначала костюмчик Пресвятого Русского Интеллигента ТМ, вломив Серафиму, а потом и маску воспитанного мальчика из хорошей семьи: с ножом на девушку бросается, на чужой диван без спросу заваливается спать в гостях — это его папа-профессор так раскрепощаться учил?)
Итак, Чарнота. С Голубковым все ясно: «с личика — яичико, а внутри — болтун» (тухлое яйцо). Вот и весь контрапункт, причем невольный: автор-то его любит, с собой ненаглядным ассоциирует, а талант не дает соврать.
Насчет Чарноты Булгаков переживал, что Станиславский педалирует тему Люськиных денег и советует актеру Станицыну играть сутенера. Булгаков возражал, что Чарнота — «тип офицера, который прекрасно цементирует армию». Что это значит — цементирует? Значит — со всеми сослуживцами в дружбе (напиться-подраться-картишки-айлюлю да труляля), всем нравится, ни с кем особо не конфликтует. Вон, даже с внушающим всем почтительный страх Хлудовым — на «ты», а Хлудов держит дистанцию, с ним особо не пофамильярничаешь.
Но какой человек может дружить со всеми и нравиться всем? Ответ довольно некомплиментарный для Григория Лукьяныча — человек-хамелеон. Не имеющий твердых убеждений и моральных принципов (люди, у которых таковые есть, неудобны). И сам Чарнота это подтверждает: «Я человек не идейный». Он, поди, и у белых-то оказался, потому что красные не успели мобилизовать.
Вот поэтому, ИМХО, он и гибрид идеального рыцаря Завиши Чарного и «рыцаря рубательного ордена». И на этот гибрид французского бульдога с африканским носорогом намекает польско-шляхетская фамилия в сочетании с простонародным отчеством и ремаркой «запорожец» (сгинь, сгинь, горбатая иномарка с мотором в багажнике!)
Хлудов и Корзухин не поддаются дуновению Хаоса, потому что они личности цельные и имеющие твердую этическую базу (не иметь ничего святого, молиться Доллару — это ведь тоже этическая база со знаком «минус»). Чарнота — поддается, так как он «не идейный» и, при всей храбрости, этической базы лишен.
Продолжение следует