Строить — так с размахом, гулять — так гулять, любить — так любить… Купец второй гильдии Андрей Петрович Фирсов во всем любил размах. Была еще одна страсть: поесть — так поесть! Вот и сию минуту, еле выслушав доклады приказчиков, он с нетерпением пододвинул к себе блюдо, больше похожее на массивный таз. Огромная гора — любимые пирожки с потрошками — еще пыхала жаром.
— Хороши особенно нынче! — похвалил он кухарку и тут же отправил ее вниз за добавкой. Настроение было прекрасным, аппетит отменным. Завтра будет проведено испытание нового механизма на строящемся пассаже. Андрей Петрович крякнул от предвкушения превосходства: „Уникальный и единственный в Бийске механизм, сам открывающий ворота!“ Утрет он завтра Второву нос, как пить дать утрет…
Вот за такими расприятными мыслями Андрей Петрович умял полтора тазика с пирожками, опустошил самовар и направился почивать. Уже через полчаса стены дома содрогались от богатырского храпа. На кухне свет горел долго, кухарки крошили заготовки под завтрак — хозяина накормить дело непростое.
Наследство
О наследстве, которое получил Андрей Петрович, батюшка его Петр Платонович позаботился заранее. Первое торговое здание, открытое фирмой Фирсовых, было построено еще в конце 19 века. В архивных документах от 15 марта 1897 года на Базарной площади [1] выстроен каменный магазин бийского купца второй гильдии Петра Фирсова, а заведовал этим магазином будущий наследник. По залам ловко сновали восемь приказчиков, из чего можно предположить внушительные размеры здания и о том, что Петр Платонович так же любил размах, как и его сын.
За 20 лет до революции бийчанам предлагался солидный ассортимент: мануфактура, галантерея, изделия скобяные и москательные. Все изменилось, когда рядом на Торговой улице [2] (современная улица Льва Толстого) начал возведение каменного гиганта томский купец Второв.
По городской легенде, записанной со слов старожилов Борисом Кадиковым, отец Фирсова уже тяжело болел и, наблюдая, как семейный магазин меркнет на фоне строящегося Второвского, завещал сыну построить такой красоты пассаж, в тени которого богатый сосед померк бы. Андрей Петрович наказ отца сдержал и заказал проект, каких ранее в Бийске не видали. Кстати, по одной из версий, находился первый Фирсовский магазин на том же самом месте, где позже был возведен пассаж.
По утверждению краеведов, архитектором Фирсовского пассажа является Константин Лыгин, который в Томской губернии очень много строил крупных торговых заведений. Толк в деле понимал. Действительно, Второвский пассаж в Томске внешне напоминал бийский Фирсовский. Вероятнее всего, Фирсов и вправду заказал проект пассажа именно у Лыгина, но захотел два купола, чтобы пассаж казался внушительнее и богаче. В архитектуре здания Лыгин соединил элементы разных стилей: тут и модерн, и строгие прямые колонны, и пилястры классицизма, богатая изящная лепнина — признак сибирского барокко. Даже готический стиль затесался в убранство здания: главка куполов пассажа и в особенности слуховые окна — яркие черты сибирской готики.
Из записей Бориса Кадикова:
— Бийчане, работавшие в пассаже, рассказывали, что ворота на территорию были на электроприводе — невиданная вещь для дореволюционного Бийска! Каково было удивление кучера, подъезжающего на телеге с приказчиком к кованным воротам, когда нажималась кнопка — и ворота открывались. Богатый хозяин упирался подбородком в грудь и усмехался в усы: „У Второва‑то такого и в помине не было при стройке: свет и тот газовый. А у Нас, Андрея Петровича, и витрины не потеют от битого богема, и ворота сами открываются!…“
Остается предположить, сколько времени Андрей Петрович потратил на утверждение проекта и вечерами рассматривал чертежи, склонив над столом свою грузную фигуру.
Бийский медведь
Росту по тем временам Фирсов был огромного, почти два метра. Весил тоже немало, по дошедшим до нас слухам — от 120 килограммов до 140! Конечно, с таким‑то аппетитом… По бийской легенде, в город однажды занесло на гастроли цирк. Пропустить развлечение Андрей Петрович, разумеется, не мог. Как и новость о том, что среди аттракционов установлен силомер, и измерить силушку может любой желающий из зрительного зала. Правда, удовлетворить свое желание смог только Фирсов, потому как в очереди оказался первым.
— А тянуть надо изо всех сил? — поинтересовался он у директора цирка.
— Конечно, сколько есть, столько и тяните! — если бы несчастный директор знал, что сказал это он напрасно.
Андрей Петрович взялся за обе ручки силомера, дернул их изо всех сил и… вырвал их, что называется, „с мясом“. Очевидцы после такого аттракциона вспоминали, что хохоту, разразившемуся под куполом, позавидовали поникшие клоуны. А директор цирка после того, как отошел от первого шока, обрушил на Фирсова гнев:
— Вот какой медведь! Ничего не понял, нежнее надо было дергать…
— Сами же сказали — изо всех сил! — пробормотал оконфуженный Андрей Петрович. Хотя его конфузу никто не поверил. Любил он, когда им восхищались, удивлять любил.
А еще в городе частенько обсуждали его любовные похождения. Женщин любил, менял их как перчатки. Поговаривали даже, что содержать мог одновременно нескольких женщин, и денег на это не жалел. При этом требовал от них ответных чувств.
Однажды он застукал одну из своих дам с кавалером, и не где-нибудь, а на собственной даче! Разъярился так, что незадачливый кавалер вылетел из окна мансарды вместе с оконной рамой. Дамочку не тронул, но предупредил, что впредь распутства с ее стороны не потерпит. Женщин, которым благоволил Фирсов по кличке „Медведь“, увеченный и опозоренный соперник с той поры обходил за версту.
Некоторые бийские кокетки слабостью Андрея Петровича к женскому полу изрядно пользовались. Особенно на званых вечерах. Она, к примеру, намекнет на то, что ножка у нее ненароком разболелась:
— Андрей Петрович, донесите меня от гостиной в столовую! — и головку так в бочок склонит!
— А у меня колено покалывает! — встревает вторая любительница покататься на руках у Фирсова, и глазками хлоп-хлоп…
Богатырь Андрей Петрович и рад стараться. Одну даму вместе с креслом на правую руку усаживает, вторую — на левую. Поднимает и несет их в столовую. Те радостно хихикают, а Фирсов довольно улыбается: „Не зря, видимо, медведем прозвали! Ай, да я!“.
„Красотка“ и дом, милый дом…
К красивым домам в душе Фирсова пылала особая страсть. Он даже дачу свою называл не иначе как „Красотка“. Стояла она на берегу Бии [3] и потому была открыта всем проходящим к городской пристани пароходам. Капитаны, зная, кому принадлежит дом на берегу, давали гудок. Андрей Петрович резво, несмотря на свою грузность, выбегал и вывешивал нарядный флажок: мол, я дома. Однако приветствовал капитанов и их команды и иным способом. Громким и зычным голосом кричал приветствия так, что заглушал пароходные гудки.
В городе же у него был особняк. Правда, поскромнее, что выстроил его друг Николай Ассанов. Зато находился по соседству, что очень радовало друзей. Правда, сегодня его увидеть не удастся. Его встроили в двухэтажное здание администрации Бийского района. Но, говорят, еще в середине 20 века дом Фирсова можно было детально рассмотреть. Симпатичный такой, с углами-башенками, в полтора этажа. Свои апартаменты Андрей Петрович разместил на втором этаже, на первом с более низкими потолками и окнами — огромнейшая кухня. Законную хозяйку ни в дом, ни на дачу Фирсов так и не привел. Видимо, не встретил такую женщину. Потому и прослыл самым известным в Бийске холостяком. Даже званые ужины больше походили на купеческие мальчишники. В такие дни на его кухне заправляли повара из ресторана Макарова [4].
Осетра дорогому гостю
О кулинарных пристрастиях Андрея Петровича в Бийске, кажется, знали все от мала до велика. Особенно почитал он осетров. И, когда шел в гости, там уже знали — любимое блюдо дорогому визитеру непременно подать надо, а то ведь и обидеться смертельно может. Он такой!
Осетра под метр в длину укладывали на специальное блюдо, с которого Андрей Петрович в одного кушать будет. Причем за рекордное время уминал рыбину, 10–15 минут — и готово! Да после этого отвалится от стола, по пузу похлопает и говорит:
— Ну вот, маленько покушали, теперь можно чего‑нибудь и полегче!
Под „полегче“ подразумевались мясо, заливное, уха и прочее, прочее… И куда же без расстегайчиков, пирожков и ватрушек, пирогов сладких и соленых… Да уж, кушал Андрей Петрович без меры.
Загадка смерти
Собираясь на прощание с Фирсовым у стен Троицкого собора, меж собой бийчане шептались, что, мол, вот еда‑то и сгубила молодого еще купца.
В 1917 году здоровье его основательно подкосил брюшной тиф. Болезнь в том году никого не щадила, ни крестьян, ни купцов. Едва придя в себя, он спросил у доктора:
— А чем питаться можно?
— Да чем угодно, дражайший Андрей Петрович! Только поменьше, чем до болезни.
Возрадовавшийся этому Фирсов тут же заказал себе тазик пирожков. А что? Раньше-то и два съедал. Купец съел этот самый тазик пирожков с требушатиной и запил их колодезной водой. Отчего и случился у него заворот кишок. Эта официальная причина смерти Андрея Петровича долгие годы считалась единственной. Однако не все так просто.
Бийские историки установили, что в метрической книге Троицкого собора была запись об отпевании Фирсова 26 апреля 1918 года. Но по газетному объявлению 26 мая было напоминание бийчанам о сороковом дне со дня смерти купца. Простая арифметика помогает понять, что на самом деле почил Фирсов 17 апреля. Выходит, тело было похоронено только на девятый день. Объяснение этому все же есть. В неспокойное революционное время смерть 45‑летнего капиталиста могла вызвать подозрение. До осени 1918 года Бийск находился под властью Советов. Версия об отравлении Андрея Петровича появилась относительно недавно. Было выдвинуто, что, зная его пристрастие к чревоугодию, отравители вполне могли подмешать яд в начинку пирожков.
Похоронили купца на Вознесенском кладбище, но его могила, как и многие купеческие захоронения, была разбита вандалами в шестидесятые годы… И теперь уже некому сказать, что же все‑таки случилось с Андреем Петровичем весной 1918‑го.
Наследники
В 1919 год его детище — пассаж — значился как дом наследников Фирсова. Официально наследники у бездетного купца все же были. Скорее всего, это дядья или двоюродные братья, племянники… Было много Фирсовых, некоторые, как почетные меценаты, похоронены за алтарем Троицкого собора.
Есть и другая архивная запись, сохранившаяся с тех времен, когда город перешел в конце 1918 года под власть белогвардейцев. Когда в Бийске предполагалось расширение госпитальных учреждений Белой армии, начальник гарнизона ходатайствовал о выделении помещения в Фирсовском пассаже.
Позже в здании размещалась контора наследников А. П. Фирсова, а также в его доме на углу улицы Толстого и переулка Турусова. Наследникам отошел и одноэтажный дом Андрея Петровича на пересечении улицы Куйбышева и переулка III Интернационала.
Дальнейшая судьба имущества Фирсова очевидна — национализация. А вот память о нем как о веселом жизнерадостном человеке бийчане сохранили. Конечно, спустя годы события, происходившие с ним, обрастали подробностями, что‑то забылось, что‑то восстановилось благодаря рассказам старожилов, которые записал для нас Борис Кадиков.
P. S.
В материале использованы воспоминания Бориса Кадикова из книги „Музей, ставший судьбой“.
---------------------------------------------------------------------
Примечания:
[1] Современный сквер Гаркавого.
[2] Улица Торговая — улица Льва Толстого.
[3] Ныне территория Сахарного завода.
[4] Располагался в здании стоматологической клиники на ул. Кирова.
Марина Волкова