На сцене он был Алексеем Карениным, чья трагедия разворачивалась в душевных муках и холодном величии; блистательным, пронзительно-ироничным немецким офицером в эпопее «Семнадцать мгновений весны» и капитаном Татариновым, чья судьба стала символом верности долгу в «Двух капитанах».
Кинематографическое наследие Николая Олимповича Гриценко — это почти шестьдесят виртуозно воплощенных характеров, Сталинская премия и негласный титул первого актера Театра имени Вахтангова.
В 2025 году ему исполнилось бы сто тринадцать лет. Однако жизнь этого гениального актера, неистового и ранимого, оборвалась в стенах психиатрической лечебницы, в горьком одиночестве, когда ему едва исполнилось шестьдесят семь...
«Лучший лицедей» Вахтанговской сцены явился миру в суровое время — родившись в огне Гражданской войны, в 1912 году, на землях Донецкой области. Незадолго до появления на свет его младшей сестры Лилии, будущей оперной дивы, семейство перебралось в Горловку.
Юноше тогда виделась незамысловатая стезя заводского труженика: он поступил на предприятие, затем окончил транспортный техникум. Коллеги обожали его за острый ум и неистощимый поток шуток, а потому никто не изумился, когда Николай подался сначала на музыкально-драматический рабфак, а затем — в театральный техникум Киева. Грянул 1937-й: отца, директора завода, репрессировали и вскоре расстреляли. Мать, спасая детей, в спешке увезла их в Москву; вместе с ними отправилась и первая супруга Николая, Зинаида, с которой он сошелся еще на родине.
В столице Гриценко погрузился в учебу: сначала в студии при Театре Красной армии, затем — в училище при Театре Вахтангова. К 1940 году он стал неотъемлемой частью этой прославленной труппы, с которой связал всю свою дальнейшую судьбу. Сестру Лилию тем временем приняли в оперно-драматическую студию имени Немировича-Данченко.
Уникальность Гриценко заключалась в феноменальной способности творить образ изнутри, почти не прибегая к гриму. Он являлся за четверть часа до спектакля, однако это не мешало ему предлагать режиссерам множество трактовок для одного персонажа.
Рубен Симонов как-то попытался заставить актера готовиться заранее — результат оказался плачевным. Василий Лановой впоследствии говорил: «Гриценко — лучший лицедей Вахтанговского театра. Лицедей делает лица. Иные артисты обижаются: „Какой я тебе лицедей? Я заслуженный!“ А я отвечаю: „Глупец. Чем актер многограннее, тем он гениальнее. Гриценко — это была фантастика“».
С равной мощью он проживал и нервную ранимость князя Мышкина, и демоническое обаяние Дон Жуана, и грубоватую пряность шахтера Гаврилы. Свою первую значительную роль в кино он получил в экранизации «Хождения по мукам», будучи уже ведущим актером вахтанговской сцены. В 1952-м ему была присуждена Сталинская премия, а в 1964-м — звание Народного артиста СССР.
Личная жизнь Николая Гриценко представляла собой лабиринт столь же причудливый и запутанный, как и судьбы его героев. По одним источникам, он был женат дважды, по другим — единожды или вовсе не состоял в официальных браках. Первой его любовью стала Зинаида, с которой он уехал в Москву после расстрела отца. Их союз продлился почти четверть века и распался по ее инициативе. Биограф Елена Семенова отмечала, что это стало для актера тяжелейшим ударом, от которого он не оправился до конца дней: всю жизнь он безуспешно искал замену утраченному идеалу.
Следующей спутницей стала сотрудница Москонцерта Инна Малиновская, родившая ему дочь Екатерину. Отношения не сложились, Гриценко оставил женщине квартиру. Затем в его жизни вспыхнул страстный, но недолгий роман с актрисой Ириной Буниной, которая была младше его на двадцать семь лет. По свидетельству ее дочери, именно ради Буниной он ушел от Малиновской. Их союз, то ли официальный, то ли гражданский, был бурным и быстро исчерпал себя.
Серьезные отношения связывали артиста с фотографом Галиной Кмит, родившей ему сына Дениса.
Гриценко отцовства не признал, и в свидетельстве мальчика был вписан супруг Галины, Леонид Кмит. Повзрослев, Денис узнал правду, но встретиться с отцом так и не смог. В театральной среде Гриценко слылся человеком замкнутым и скупым: ходили слухи, что он переводил всю зарплату на сберкнижку, снимая лишь мелочь на сигареты и выпивку, при этом никогда не забывая о внешнем лоске и щегольски одеваясь.
После пятидесяти Николай Гриценко стал терять память. Сначала исчезали реплики, затем — целые монологи, наконец — имена и лица. Врачи диагностировали рассеянный склероз. Болезнь неумолимо прогрессировала, но актер продолжал выходить на сцену и сниматься.
Во время работы над «Семнадцатью мгновениями весны» текст для него писали на плакатах, которые развешивали по купе его вагона. Зрители же, не ведая о его муке, восторгались: «В это невозможно поверить! Как эмоционально и точно сыграна эта роль!».
Параллельно рушилось и его душевное здоровье. Смерть матери, уход друзей, размолвка с сестрой Лилией, с которой он прекратил общение, — Гриценко все глубже уходил в себя. Коллеги вспоминали его потерянным и отрешенным. Последняя спутница жизни оформила его госпитализацию: в 1978 году актера поместили в психиатрическую клинику — официально из-за нарушений памяти и пристрастия к алкоголю.
В больнице он редко узнавал посетителей. Неизвестно, навещали ли его родные. Единственной отрадой стали прогулки вдоль больничного забора, когда театровед, навещавшая его, приводила с собой собаку.
Восьмого декабря 1979 года Николая Гриценко не стало. По одной версии, смерть наступила от инфаркта; по другой — его избили другие пациенты, когда он взял чужую еду из холодильника, и ослабленный организм не выдержал. Очевидец одной из последних встреч вспоминал его уставшим, с пятнами на руках, с бутылкой и плавленым сырком; заметив взгляд, актер лишь пожал плечами: «Бывает». Но для зрителей он навсегда остался гением, виртуозом перевоплощения: «Актер — наивысший пилотаж»; «Если бы в профессии можно было присваивать звания, он был бы академиком и маршалом».
Его упокоили на Новодевичьем кладбище в Москве. Спустя десять лет рядом с ним обрела вечный покой и его сестра Лилия.