— Неужели ты снова планируешь оставить детей на мена и пропасть до самого вечера? — Римма Юрьевна окинула взглядом невестку, полным укоризны. — И это уже не первый случай за последние дни! Ты же знаешь, у меня уже не тот возраст.
— Римма Юрьевна, прошу вас, всего лишь несколько часов! Мне необходимо посетить врача, вы же знаете это занимает от двух до трех часов с учетом дороги.
— Ладно, привози своих, — с трудом сказала Римма Юрьевна. — Я только что вернулась с работы, но ради любимых внуков я всегда найду в себе силы.
— Вы просто моя спасительница, Римма Юрьевна! Будем у вас примерно через час!
Свекровь отключилась и, утомленно, стала массировать свой лоб. Это происходило уже в четвертый раз на этой неделе. Сначала невестка отпрашивалась к женскому врачу, потом к зубному, то еще какой-то «неотложный» доктор, к которому обязательно нужно немедленно и конечно же без детей.
Римма Юрьевна неспешно встала с дивана и направилась усталым шагом на кухню, чтобы вскипятить чайник. Она знала, что внуки любят чай с зефиром. Нужно посмотреть, есть ли другие сладости.
В доме царила все та же тихая атмосфера, присущая одинокой вдове. После того, как ее муж ушел из жизни она так и не смогла ничего изменить: его плащ висит в прихожей, тапочки у кровати, очки в футляре на полочке у зеркала.
Однажды ее сын Степан попытался убрать вещи отца, но мама умоляюще попросила:
— Не трогай, сынок, мне так привычнее и спокойнее на душе.
Невестка приехала точно через двадцать минут. Римма всегда обращала внимание на ее точность, хотя в остальном невестка была для нее словно детективное кино: смотришь — вроде бы все понятно, но что-то постоянно упускаешь.
— Бабушка Римма! — Полина первая забежала в коридор, размахивая школьным рюкзаком с брелком-зайчиком. — Мы у тебя надолго? А что у тебя сладенькое?
— Совсем ненадолго, моя радость, всего пару часов.
Вслед за ней вошел Илья, крепкий мальчик пяти лет с глазами матери. Он без слов прильнул к ноге бабушки, как будто заряжался ее энергией, словно это была его подзарядка.
— Вы ангел-хранитель, Римма Юрьевна, — пролепетала невестка Ира, целуя свекровь в щеку, оставив яркий отпечаток губ. — Заберу их не позже шести, но надеюсь, к пяти получится. Сами знаете, что на дорогах творится.
И исчезла, окутав кухню шлейфом дорогого парфюма и ощущением какой-то тайны.
Внуки расположились на кухне, словно всегда тут жили. Полина раскрыла учебники:
— Сначала уроки, бабуль, а то мама опять ругаться будет.
Илья залез на свой любимый стул с подушкой.
— Ба, а мама опять с дядей Димой в кафе пойдет? — внезапно спросила Полина.
— С каким это Димой? — не поняла Римма.
— Ну, с тем, который на большой машине. Мы с ним ходили в "Кофейню", он угостил меня пирожным. А потом мама долго-долго с ним разговаривала в машине.
— И где же они беседовали?
— Около какого-то дома. Я видела из окна. Они обнимались, как ты раньше с дедушкой.
Кружка выпала из рук и разбилась о пол. Острый осколок задел ногу. На светлой плитке проступила кровь — такая же алая, как помада невестки.
Ира явилась почти в десять вечера. Дети мирно спали на диване под старым пледом. Римма сидела напротив и размышляла о превратностях судьбы: вот они, спящие безмятежным сном крохи, а их мать в это время…
— Простите, Римма Юрьевна, задержалась. Вы же знаете, какие очереди бывают в медицинских учреждениях!
— Не припомню, чтобы в клиниках принимали до десяти вечера, — сухо и тихо проговорила Римма.
— В частных… которые платные, — Ира отвела взгляд и принялась шарить в сумке, будто что-то потеряла.
— Ирина, давай начистоту. Кто такой Дима?
Лицо невестки то краснело, то бледнело — вся гамма чувств отражалась на нем.
— Это они вам наговорили?
— Они сказали правду. В отличие от тебя. Долго ты еще собиралась меня обманывать?
— Вы не понимаете, мама… Ваш сын изменился. Стал отстраненным. Только работа и дом, дом и работа. А я ведь еще хочу чувствовать себя желанной!
— И для этого обязательно водить детей с собой на встречи?
— А куда их прикажете девать? Нанять няню? Ваш сын сразу заподозрит неладное. А если к вам постоянно приводить, вы устанете и откажете…
— Значит, обманывать проще?
Ира разбудила детей в чувствах.
— Дима хороший, он меня любит и ценит!
— А зачем тогда выходила замуж за моего сына? Зачем рожала детей?
— Вы понимаете я устала? Постоянно требования, прихоти детей. А ваш сын… его мысли давно блуждают где-то далеко. Одна работа и воспоминания об отце заполнили его жизнь.
Три недели пронеслись словно в тумане. Ирина продолжала без зазрения совести привозить детей, но хотя бы оставила ложь, говоря прямо:
— У меня встреча.
Свекровь молча принимала внуков, кормила их, укладывала спать. Сын звонил вечерами, жаловался на измотанность. Она не отвечала.
И вот наступили те самые выходные.
— Римма Юрьевна, выручайте опять! Срочная поездка по работе. Ваш сын работает ночью, совершенно не с кем оставить детей…
— На все выходные?
— Да. Вернусь только к вечеру. Очень прошу!
Римма Юрьевна снова согласилась помочь. Дети ни в чем не виноваты.
В субботу вечером позвонил ее сын:
— Мам, ты не знаешь, почему у Иры телефон недоступен? С полудня не могу дозвониться.
— Так она же уехала. Может, там плохая связь.
— Куда уехала? Мам, что происходит? Она сказала, что поехала с подругой отдохнуть за город. А дети у тебя.
Трубка выпала из рук Римма Юрьевна, как разбитая чашка две недели назад. Она не стала терпеть и рассказала все сыну.
Развод оформили быстро. Ире досталась квартира, ее мужу — машина вместе с дачей. Но самое важное — решение, с кем останутся дети.
Муж Иры переселился жить к Римме. Он забрал себе Полину. Первое время это было кошмаром. Девочка плакала ночами, скучала по маме, звала брата. Сын Риммы был сам не свой, то закрывался в ванной, то сидел неподвижно на диване. Римма Юрьевна разрывалась между ними.
Но однажды произошла встреча.
Они возвращались из магазина. На детской площадке играли дети, среди них был Илья.
— Братик! — Полина вырвалась из рук отца и побежала к нему.
Мальчик обернулся, его лицо осветила улыбка.
— Полина! Бабушка Римма! Папа!
Он побежал им навстречу, но Ира остановила его. Схватила, резко повернулась и ушла. Илья кричал через плечо:
— Папа! Папа! Бабушка!
Дмитрий (новый хахаль) поднялся со скамейки, стряхнул пепел с сигареты и пошел за ними, даже не взглянув на них.
Полина осталась на площадке и заплакала. Степан поднял ее на руки, крепко обнял. Римма смотрела им вслед и думала: есть раны, которые не лечит время. Мальчик, которого она считала своим внуком, которого кормила и учила завязывать шнурки, теперь исчез навсегда.
Вечером они сидели втроем за столом. Полина успокоилась и рисовала братика, как умела. Степан ремонтировал старый приемник отца — нужно было занять руки, чтобы не сойти с ума. Римма перебирала фотографии: вот Илья на первом дне рождения, вот он с дедушкой на даче, вот его сын учит кататься на самокате.
— Не выкидывай их, мам.
— И не собиралась.
— Может быть потом, как-нибудь… когда он вырастет…
За окном падал первый снег. Снежинки касались стекла и таяли, оставляя мокрые следы. Словно слезы, подумала Римма. Или словно время: приходит, уходит, но оставляет следы.
Полина подняла глаза от рисунка:
— Баб Римма, а Илья нас помнить будет?
— Конечно, будет, солнышко. Сердце не забывает тех, кого любило.
— А мама? Мама нас вообще любила?
Римма переглянулась с сыном.
— Мама любит по-своему, крошка. Просто взрослые иногда так путаются в своей любви, что забывают о главном.
— О чем? Расскажи, бабушка.
— О том, что дети — это не вещи, которые можно делить.
Полина кивнула как взрослая и вновь принялась за рисунок. На листе были четыре фигурки: девочка, папа и бабушка и мальчик. Внизу неумело было написано: «Моя любимая семья».
И пусть было коряво написано, пусть одного человека Полина забыла или не стала специально рисовать, пусть братик теперь далеко. Они все равно оставались ее семьей. Израненной, неполной, но родной семьей.