Эмбер был не просто фениксом. Он был воплощением вечного цикла жизни, символом неувядающей красоты и возрождения. По крайней мере, так говорили легенды. На деле же Эмбер был ходячим, вернее, летающим несчастьем. Он страдал жутчайшей аллергией на собственный пепел. Каждое его возрождение из золотых угольков превращалось в маленький апокалипсис: вместо торжественного крика раздавалось оглушительное «Апчхиии!», из глаз текли ручьи, а из носа — радужная, переливающаяся всеми цветами жидкость, которая, впрочем, больно разъедала камень. Полеты его были короткими и трагичными: чих набирал такую силу, что он кувыркался в воздухе, как осенний лист.
Саймон тоже был не совсем удачливым алхимиком. Он был гением, чьи идеи опережали время ровно настолько, чтобы превращаться в полный абсурд. Его лаборатория, больше похожая на развалины после урагана, была заставлена склянками с надписями «Эликсир Вечности v.12.3», которые на поверку оказывались либо мощнейшим средством от перхоти (один раз он облысел на два месяца, испытывая его на себе), либо взрывоопасным лимонадом, который как-то раз окрасил статую мэра города в веселый розовый цвет. Саймон мечтал о славе, но пока его главным достижением была устойчивая репутация городского сумасшедшего.
Однажды, после особенно неудачной попытки взлететь, Эмбер чихнул с такой силой, что его, как из катапульты, швырнуло вниз. Он проломил замшелую черепицу и свалился прямиком в дымоход лаборатории Саймона, с грохотом приземлившись в котле с закипающим зельем «Вечной Молодости v.45b», которое тут же с шипением погасло, забрызгав стены липкой фиолетовой субстанцией.
— Мой шедевр! — взвыл Саймон, хватая себя за голову. — Опять всё!
Но его гнев сменился любопытством, когда он разглядел виновника. Из-под груды пепла, который уже начал мерцать, выползал жалкий, чихающий, весь в радужных соплях птенец. Эмбер выглядел настолько несчастным, что сердце алхимика дрогнуло.
— Бедняга, — пробормотал Саймон. — Аллергия на собственное бессмертие. Ирония судьбы, да и только.
Он забыл о провале. Здесь был настоящий вызов! Научный прорыв! Он достал блокнот с надписью «Гениальные Идеи» и начал лихорадочно строчить: «Антигистаминное для феникса. Ингредиенты: слезы единорога (нет), пыльца снов (возможно), корень мандрагоры (осторожно с криком)...»
Тем временем, высоко в ночном небе, Граф Вампирикус совершал свой унылый ночной облет владений. Он был стар, невероятно стар, и бессонница мучила его века. Ни счет овец, ни чтение скучнейших вампирских хроник, ни даже вертикальный сон в гробу не помогали. Мир для него был вечным, раздражающим бдением. И вот, пролетая над убогой лачугой того самого алхимика, он услышал это.
«АПЧХИИИИИИУУУ!»
Звук был оглушительным, но в нем была странная, почти музыкальная вибрация. И главное — он прошелся по душе Графа умиротворяющей волной. Вампир, не видевший снов триста лет, почувствовал, как его веки наливаются свинцом. Он камнем рухнул вниз и, приняв облик джентльмена в старомодном фраке, постучал в дверь лаборатории.
Саймон, испачканный сажей и перьями, открыл ему. Эмбер в это время чихал с новой силой, заливая радугой очередной чертеж.
— Прошу прощения за вторжение, — сиплым голосом произнес Граф, и его глаза загорелись лихорадочным блеском. — Этот… этот божественный звук! Что это?
Увидев знатного господина, Саймон начал было оправдываться, но Граф поднял руку.
— Я не жажду компенсации. Я предлагаю сделку. Я буду финансировать ваши… исследования, — он брезгливо оглядел лабораторию, — если вы позволите мне иногда приходить и слушать этот чудный, усыпляющий концерт.
С этого момента жизнь троицы изменилась. Саймон получил доступ к редчайшим ингредиентам (пыльца лунного лотоса, коренья из Подземлья), Эмбер с надеждой смотрел, как алхимик колдует над новыми зельями, а Граф Вампирикус, устроившись в кожаном кресле с блокнотом «Лучшие чихи Эмбера: Топ-10 по силе и сонантности», наконец-то начал высыпаться. Он даже завел ритуал: надевал шелковую пижаму и ночной колпак, выпивал кружку теплой крови и с блаженной улыбкой засыпал под аккомпанемент оглушительных «Апчхи!» и ругательств Саймона.
Но настал день истины. После десятка неудач (одно зелье заставило Эмбера чихать огненными шарами, другое — вызывало чих только на древнегреческом) Саймон создал Идеальную Формулу. С дрожью в руках он дал зелье Эмберу. Птица взглянула на него с безграничным доверием, клюнула каплю и вспыхнула ослепительным пламенем.
В лаборатории воцарилась тишина. Золотые искры собрались в знакомую форму. Эмбер возродился. Он потянул свои прекрасные крылья, осмотрелся и… ничего. Ни чиха. Ни слез. Ни радужных потоков из носа. Он был здоров!
— Ура! — крикнул Саймон. — Получилось!
Но его крик перекрыл душераздирающий стон. Граф Вампирикус, уже одетый в пижаму и с нетерпением ждавший вечернего сеанса, вскочил с кресла. Его лицо исказилось ужасом и разочарованием.
— Что… что это было? — прошипел он, указывая дрожащим пальцем на молчаливого, счастливого феникса. — Где катарсис? Где мощь? Где мой естественный снотворный концерт?! Я снова обречен на вечное бдение!
Эмбер поник. Его исцеление обрекло другого на муки. Саймон смотрел то на счастливую птицу, то на отчаявшегося вампира. И тут его осенило. Он посмотрел на склянки с провальными эликсирами, на горсть пепла Эмбера, оставшуюся в углу, на пыльцу снов, которую прислал Граф.
— Милорд, а что, если… не натуральный звук, а его отражение? — воскликнул он.
Саймон схватил пепел Эмбера, каплю самого провального своего «Эликсира Вечности» (который вызывал лишь пятиминутный оцепеневший сон), щепотку пыльцы и начал творить. Склянки дымились, смешивались, и через час в его руках был флакон с дивным, переливающимся жидкостью спреем.
— Позвольте представить! — с торжеством провозгласил алхимик. — «Спрей для сна Графа Вампирикуса»! Один пшик — и вы спите как убитый!
Скептически фыркнув, Граф брызнул себе в лицо. Его глаза сразу же остекленели. Он сделал шаг, зевнул так, что стали видны все клыки, и рухнул в кресло, погрузившись в глубокий, безмятежный сон с улыбкой на лице.
С этого дня все обрели свое счастье. Саймон, наконец, разбогател, но не на эликсире вечной жизни, а на средстве от бессонницы для вампиров, которое стало бестселлером в ночном сообществе. Эмбер парил в небесах, здоровый и счастливый, и его песнь больше не прерывалась чихом. А Граф Вампирикус наконец-то высыпался. Правда, он иногда просил Эмбера немного почихать «для ностальгии», но уже исключительно по большим праздникам.
Мораль: Иногда твой самый досадный недостаток — это именно то, что кому-то другому нужно для счастья. Стоит только посмотреть на себя под другим углом, и твоя неудача может стать чьим-то сокровищем.