Голос Алины в трубке звучал сладко и ядовито, как испорченный мед: «Милый, не забудь купить то вино, которое я люблю. И сыр с плесенью. У меня сегодня… особый аппетит». Я сжал телефон так, что треснул чехол. Она знала. Знала, что я стою в аэропорту и встречаю её сестру-близнеца, мою жену, которая вернулась из командировки на неделю раньше. Это была её маленькая месть, её способ поиграть на нервах. Она наслаждалась каждой секундой этой пытки.
Всё началось три месяца назад. Я случайно нашёл её дневник. Не современный блог, а настоящий, кожаный, с замочком, который легко сломался. Я ожидал увидеть милые глупости, списки желаний, может, нежные слова обо мне. Вместо этого я наткнулся на график. График её измен. Имена, даты, места. И самое чудовищное — холодные, расчётливые заметки на полях: «Нервный, пахнет потом», «Слишком дешёвые туфли», «Спортивный, но скучный». Я сидел на полу в её гардеробной и чувствовал, как почва уходит из-под ног. Мой мир, наш брак, наша любовь — всё оказалось гигантской, искусной декорацией. А я — главным дураком в этом спектакле.
Месяц я ходил как пьяный, не в силах выдать и намёком, что знаю. А потом на корпоративной вечеринке я увидел Катю. Её сестру-близнеца. Они были как две капли воды, но для меня — абсолютными противоположностями. Алина — ослепительный, холодный алмаз. Катя — тёплый, мягкий свет лампы. Они всегда соперничали, но Алина всегда была первой. Во всём.
Я подошёл к Кате. Она смотрела на меня грустными глазами, в которых читалось какое-то знание. Мы говорили ни о чём, и вдруг я спросил: «Ты ведь всегда её ненавидела?». Она не удивилась. Просто вздохнула: «Я всегда её любила. И всегда завидовала. Тебе в том числе».
Это был момент чистого, неконтролируемого безумия. Месть — вот что пылало у меня внутри. Не просто изменить. Изменить с её отражением. С её копией. Унизить тем, что всегда было её собственностью. Я сказал Кате всё. Про дневник, про боль, про ярость. И увидел в её глазах не осуждение, а… понимание. И opportunity.
Той же ночью мы были в отеле. Это была не страсть. Это был странный, горький ритуал возмездия. Катя была поразительно похожа на неё. Тот же запах духов, те же черты лица, тот же тембр голоса. Но прикосновения были другими. Более мягкими, более искренними. И в этом был весь ужас. Я мстил, а вместо катарсиса чувствовал, как проваливаюсь в ещё более глубокую яму. Проснувшись утром, я увидел её спящее лицо и испытал приступ тошноты. Не от неё. От себя.
Алина вернулась через два дня. Она вошла в дом, сияющая, и поцеловала меня в губы. Её губы пахли дорогим кофе и чужим одеколоном. И в тот момент я понял, что моя месть провалилась. Она ничего не почувствовала. Её монолитная самоуверенность даже не дала трещины.
Но я недооценил Катю. Оказалось, она ждала этого шанса всю жизнь. На следующий день Алина получила анонимное письмо с фотографией. Со мной и её сестрой. Не откровенной, но достаточно очевидной. Мы стояли обнявшись у окна в номере отеля.
Тот вечер стал адом. Алина не кричала. Она села напротив меня, положила распечатанную фотографию на стол и спросила тихо: «Почему?». И я, как последний подлец, выложил ей всё. Про дневник, про её измены, про свою боль. Я ждал её слома, слёз, оправданий.
Она усмехнулась. Усмехнулась! «И что? — сказала она. — Ты думаешь, это каким-то образом уравновешивает весы? Ты изменил мне с моей сестрой. Моей кровью. Это не месть, Артём. Это конец».
А на следующее утро пришла Катя. Вошла без стука, с видом хозяйки. Она заявила, что мы с ней не «ошибка на почве мести», а настоящее чувство, которое всегда таилось под спудом. Она потребовала, чтобы я сделал выбор. Честный выбор.
И теперь они сидели напротив меня в гостиной — две половинки одного целого, два кошмара, материализовавшихся из самого сердца моей глупости. Комната была наполнена одним и тем же парфюмом, и это сводило с ума.
— Ну что, Артём? — Алина щёлкнула ногтями по стеклу кофейного столика. Её глаза были холодными, как сталь. — Ты добился своего. Ты ранил меня. Глубоко. Глубже, чем думал. Теперь твой выход. Выбирай.
— Он не будет выбирать, исходя из того, чтобы ранить, — мягко вступила Катя. Она смотрела на меня с обожанием, которое пугало своей искренностью. — Он будет выбирать то, что ему по-настоящему нужно. Ту, кто всегда его по-настоящему любила.
— Молчи! — взвизгнула Алина, и в её голосе впервые прозвучала неуверенность, трещина. — Ты всего лишь суррогат. Дешёвая копия, которую он использовал, чтобы дотянуться до меня!
— Нет, — Катя покачала головой, и её глаза наполнились слезами. — Я та, кто помнит день его рождения без напоминания в телефоне. Та, кто знает, что он боится высоты и обожает старые глупые комедии. Ты никогда его не знала. Ты только коллекционировала его.
Я смотрел на них, на эти два одинаковых лица, искажённые ненавистью друг к другу, и понимал, что зашёл в тупик, из которого нет выхода. Выбрать Алину? Значит остаться с женщиной, которая меня презирает и которая никогда меня не любила. Жить в аду вечного подозрения и холодного расчёта.
Выбрать Катю? Значить построить жизнь на фундаменте самой гнусной измены, на предательстве, которое будет висеть между нами вечным якорем. Каждый её поцелуй будет напоминать мне о мести. Каждая улыбка — о том, как я унизил её сестру.
Я встал. Ноги были ватными.
— Я… я не могу, — прохрипел я. — Я не могу выбирать.
— Ты должен! — хором выкрикнули они. И в этом единстве было что-то жуткое.
И тут меня осенило. Осенило с такой ясностью, что стало страшно. Я смотрел на них и не видел любви. Ни в одной из них. В Алине была уязвлённая гордость и злоба проигравшей собственности. В Кате — болезненная одержимость, возможность наконец-то победить сестру, заполучить её «игрушку».
Любви здесь не было. Никогда не было.
Я сделал шаг назад. Потом ещё один.
— Нет, — сказал я твёрже. — Выбор не между вами двумя. Выбор — остаться в этом аду или выйти из него. Я выхожу.
На их лицах отразилось чистое, неподдельное изумление. Они этого не ожидали. Они были так увлечены своей войной друг с другом, что забыли простую вещь: у объекта их спора есть собственная воля.
— Что? — прошептала Алина.
— Ты не можешь просто уйти! — вскрикнула Катя, вскакивая. — А что же я? А наши чувства?
— Каких чувств? — Я горько рассмеялся. — Чувства мести? Чувства победы? У нас не было ничего настоящего, Катя. Только общая ненависть к ней.
Я повернулся и пошёл к двери. В спину мне били два одинаковых взгляда, полных ненависти, которая на мгновение объединила их против общего врага — меня.
— Если ты уйдёшь сейчас, ты пожалеешь об этом! — крикнула Алина.
— Артём, подумай! — звала Катя.
Я вышел в подъезд, захлопнув дверь. За той дверью остался не выбор между двумя женщинами. Там остался выбор между двумя разными формами самоуничтожения. Я сел в машину и долго сидел, глядя в пустоту. Я хотел разрушить её идеальный мир. И преуспел. Я разрушил всё.