Я никогда не верила в призраков. Сергей всегда шутил, что я слишком рациональная для этого мира, где всё объясняется логикой: ветер в трубах, скрип паркета или просто нервы. Но когда мы переехали в эту квартиру на окраине Москвы, всё изменилось. Это была наша мечта — просторная трёхкомнатная, с видом на парк, недорогая и в хорошем районе. Риелтор улыбался: "Идеальное место для семьи". Мы с Сергеем и нашей пятилетней Машей радовались, как дети. Наконец-то у нас будет свой уголок, подальше от тесноты съёмных квартир.
Первые дни прошли спокойно. Маша обживала свою комнату, раскладывала игрушки, рисовала на стенах радуги. Сергей работал допоздна, а я занималась домом. Но с третьей ночи началось. Я проснулась от тихого плача — как будто ребёнок скулит во сне, но не наш. Сергей спал рядом, Маша в своей комнате. Я встала, прошла по коридору, прислушиваясь. Плач доносился из ванной. Я открыла дверь — пусто. Только вода капала из крана, медленно, ритмично. "Наверное, ветер", — подумала я, выключила кран и вернулась в постель. Но сон не шёл. Плач вернулся, теперь громче, с всхлипами, как у потерянного малыша.
Утром я спросила Машу: "Ты слышала ночью плач?" Она покачала головой: "Нет, мама. Но мне снилась девочка. Она плакала и звала меня поиграть". Я отмахнулась — дети часто видят сны. Сергей сказал: "Это трубы, надо вызвать сантехника". Мы забыли об этом, но на следующую ночь плач повторился. Теперь он был в детской. Я ворвалась туда — Маша спала спокойно, но её плюшевый мишка лежал на полу, мокрый, будто его окунули в воду. "Маша, ты вставала?" — спросила я. "Нет, мама. Мишка сам упал в ванну". Я похолодела. В ванне? Мы не были там ночью.
Странности нарастали. Вещи исчезали: ложка из кухни, Сергей искал ключи, а они оказывались в ванной под раковиной. Маша жаловалась: "Мои куклы прячутся. Одна сломалась сама". Однажды утром мы нашли её любимую куклу в унитазе — мокрую, с оторванной головой. Маша плакала: "Это не я! Девочка сделала. Она сказала, что это игра". Девочка? Я начала искать информацию о квартире. В интернете нашла старые новости: в 1980-х здесь жила семья. Их дочь, Катя, пяти лет, утонула в ванне. Несчастный случай — родители ушли в магазин, оставили её одну. Соседи говорили, что девочка любила играть в прятки, но в тот день она "спряталась" слишком хорошо. Родители нашли её слишком поздно. Они уехали, а квартира пустовала годами. "Проклятое место", — шептали люди в комментариях.
Я не хотела верить, но ночью плач стал сопровождаться шагами — лёгкими, как у ребёнка, бегущего по коридору. Сергей проснулся: "Ты слышишь?" Мы сидели в кухне, обнявшись, прислушиваясь. Вдруг раздался звон — стеклянная ваза в гостиной разбилась сама собой. Мы ворвались туда: пусто, но на полу были отпечатки маленьких мокрых следов, ведущие в ванну. Сергей позвонил в полицию, но они сказали: "Наверное, дети из соседей или воображение". Мы решили переехать, но было поздно.
Маша изменилась. Она говорила о "подружке Кате", которая приходит по ночам и шепчет: "Играй со мной". Однажды я увидела её в детской — сидящей на полу, разговаривающей с пустотой. "Мама, Катя хочет, чтобы я пряталась. Она покажет секрет". Я обняла её, но внутри всё сжалось.
Ночью я не спала. Сидела с Машей на руках, прижавшись к Сергею, который тоже не сомкнул глаз. Дом казался живым — стены шептали, пол скрипел под невидимыми шагами. Вдруг из детской донёсся тихий смех, детский, невинный, но с ноткой чего-то тёмного. Я замерла. Сергей прошептал: "Это ветер". Но мы оба знали, что это не так. Маша заёрзала: "Мама, Катя зовёт. Она хочет, чтобы мы пошли играть в прятки. В ванной".
Я не могла больше терпеть. "Сергей, хватит! Мы уходим отсюда прямо сейчас". Он кивнул, и мы стали собирать вещи в спешке. Маша плакала: "Не уходи, мама! Катя обидится". Пока мы упаковывали сумки, смех стал громче, эхом отражаясь от стен. Вдруг вода в ванной включилась сама собой — полный напор, как будто кто-то открыл все краны. Мы побежали к двери, но она не открывалась. Замок заклинило. Сергей дёрнул ручку, ударил плечом — бесполезно. А потом... шаги. Медленные, приближающиеся. Мокрые следы появились на полу, ведущие прямо к нам. Маша закричала: "Катя здесь!"
Я схватила дочь и бросилась в кухню, схватила нож — единственное, что могло защитить. Сергей нашёл топор в кладовке. Мы встали спина к спине, сердце колотилось. Шаги остановились у двери кухни. Тишина. Потом — лёгкий стук, как будто пальцы постучали по дереву. Дверь начала медленно открываться. Я зажмурилась, готовясь к худшему.
Но когда дверь распахнулась, там никого не было. Только пустой коридор. Внезапно свет погас — во всей квартире. Мы замерли в темноте, слыша только наше дыхание и далёкий плач. Сергей прошептал: "Это не призрак. Это... газ? Или что-то в проводке?" Он достал телефон, фонарик осветил комнату. Ничего. Мы выбрались через балкон, вызвали полицию и экзорциста на всякий случай.
Утром эксперты сказали: "Старые трубы, акустика, может, даже плесень вызывает галлюцинации". Мы переехали в другой район, и всё прекратилось. Но иногда, когда Маша просыпается ночью, она шепчет: "Катя скучает". А я? Я больше не рациональная. Потому что знаю: некоторые вещи нельзя объяснить логикой. Они просто... есть.