Когда кончилось Смутное время или поляки снова в Москве

Обычно у нас считается, что с воцарением Михаила Романова на Русь приходят порядок и Смута оканчивается в 1613м году. Как всегда, все обстоит немного сложнее – ведь мир с Польшей был подписан только через пять лет, и Руси грозила новая смута,а поляки снова стояли у стен Кремля. Об этом сегодня и речь

Польские банды

После поражения войск Ходкевича под Москвой и воцарения Миха­ила Романова военные действия в России продолжала вести польская шляхта, растекшаяся по городам и весям. Особенно отличился Александр Лисовский. Банды поляков грабили деревни, выжигали городские посады. За ними с пере­менным успехом гонялись царские воеводы. 29 июня 1615 г. сам Дмитрий Пожарский с отрядом дворян, стрельцов и несколь­кими иностранными наемниками, всего не более тысячи человек, дви­нулись из Москвы на ловлю «лисовчиков».

Картина Юлиуша Коссака "Лисовчик". Хотя эти нерегулярные формирования по сути были бандидатами и грабителями,в Польше у них был героический ореол лихих воинов. Из открытых источников

Царь Михаил дал наказ Пожарскому о методах борьбы с «лисовчиками»: «Расспрося про дорогу накрепко, послать наперед себя дворян, велеть им на станах, где им ставиться, места разъездить и рас­смотреть, чтоб были крепки, да поставить надолбы; а как надолбы около станов поставят и укрепят совсем накрепко, то воеводам идти на стан с великим береженьем, посылать подъезды и проведывать про литовских людей, что они безвестно не пришли и дурна какова не учинили».

Лисовский на какое-то время засел в городе Карачеве. Узнав о быст­ром продвижении отряда Пожарского через Белёв и Волхов, Лисовский испугался, сжег Карачев и отправился «верхней дорогой» к Орлу. Развед­чики донесли об этом воеводе, и тот двинулся наперерез Лисовскому. По пути к Пожарскому присоединился отряд казаков, а в Волхове — две тысячи конных татар.

Рано утром на Орловской дороге «лисовчики» внезапно встретились с головным отрядом Пожарского, которым командовал Иван Пушкин. Отряд Пушкина не выдержал скоротечного встречного боя и отступил. Отошел и другой русский отряд под началом воеводы Степана Исленьева. На поле битвы остался лишь сам Пожарский с шестьюстами ратника­ми. Пожарский долго отбивал атаки более чем трех тысяч поляков, а потом приказал установить укрепление из сцепленных обозных телег и засел там.

Лисовский не мог и предположить, что у Пожарского так мало лю­дей, поэтому не посмел атаковать его, а раскинул стан неподалеку — в двух верстах. Пожарский не хотел отступать и говорил своим ратни­кам, уговаривавшим его отойти к Волхову: «Всем нам помереть на этом месте».

К вечеру вернулся воевода Исленьев, а ночью подошли и остальные беглецы. Утром Пожарский, видя вокруг себя большую рать, начал пре­следование Лисовского. Тот быстро снялся с места и стал под Кромами, но, видя, что погоня не прекращается, он за сутки проделал 150 верст и подошел к Волхову, где был отбит воеводой Федором Волынским. Затем Лисовский подошел к Белёву, сжег его и направился было к Лихвину, но потерпел здесь неудачу и занял Перемышль, воевода которого оставил город без боя и бежал со своими ратниками на Калугу. Пожарский после нескольких дней невероятно быстрой (для русско­го войска того времени) погони тяжело заболел. Он передал командова­ние вторым воеводам, а сам на телеге был отвезен в Калугу.

Без Пожарского войско потеряло боеспособность. Отряд казанцев самовольно ушел в Казань, а воеводы с оставшимися ратниками побо­ялись продолжать преследование «лисовчиков». И Лисовский свобод­но прошел под Ржев Володимиров, который с трудом удержал воевода боярин Федор Иванович Шереметев, шедший на помощь Пскову. От­ступив от Ржева, Лисовский пытался занять Кашин и Углич, но и там воеводам удалось удержать свои города. После этого Лисовский не на­падал уже на города, а пробирался между ними, опустошая все на своем пути: прошел между Ярославлем и Костромой к Суздальскому уезду, потом между Владимиром и Муромом, между Коломной и Переяславлем-Рязанским, между Тулой и Серпуховом до Алексина. Несколько воевод отправились в погоню за Лисовским, но они лишь бесплодно кружили между городами.Лисовскому удалось уйти в Литву пос­ле своего поразительного в военной истории и надолго запомнившего в Московском государстве грабительского вояжа.

Радные паны предложили мир.

А тем временем и с официальными польскими властями мира не было. В ноябре 1614 г. радные паны присла­ли московским боярам грамоту, в которой упрекали их в измене Владис­лаву и в жестоком обращении со знатными польскими пленниками. Но, несмотря на все, они, паны, де хотят завести мирные переговоры на гра­нице. Бояре поначалу заартачились, что-де им и принять панскую гра­моту не пригоже, не только что по ней какие государственные дела де­лать, потому что в грамоте все написано высокомерно и не по прежнему обычаю, великого государя имени не указано. Но все же, по миролюбию своему, бояре приняли панскую грамоту и ответили на нее.

Королевич Владислав, претендент на русский престол. Из открытых источников

С боярской грамотой послом в Польшу был направлен некий Желя­бужский (до нас не дошло его имя). Переговоры Желябужского с панами ничего не дали и вылились в поток взаимных обвинений и оскорблений.

В Москву боярам Желябужский привез грамоту, в которой паны пред­лагали место съезда уполномоченных на границе между Смоленском и Вязьмой. В грамоте паны писали также: «Пока холопи вами владеть бу­дут, а не от истинной крови великих государей происходящие, до тех пор гнев божий над собою чувствовать не перестанете, потому что государ­ством как следует управлять и успокоить его они не могут. Из казны мос­ковской нашему королю ничего не досталось, своевольные люди ее раста­щили, потому что несправедливо и с кривдою людскою была собрана».

И все же московские бояре, несмотря на столь грубую грамоту, при­няли предложение панов и в сентябре 1615 г. отправили на литовскую границу уполномоченных по соборному решению послов бояр князя Ивана Михайловича Воротынского и Алексея Сицкого и окольничего Артемия Васильевича Измайлова. От радных панов прибыли киевский бискуп князь Казимирский, гетман литовский Ян Ходкевич, канцлер Лев Сапега и староста велижский Александр Гонсевский. Посредником был императорский посол Еразм Ганделиус.

Переговоры начались 24 ноября 1615 г. у Духова монастыря вблизи Смоленска. Они также были безрезультатны и вылились во взаимную ругань. На переговорах Иван Михайлович Воротынский хлестко высказался о королевиче Владиславе, которому поляки предлагали дать отступные за отказ именоваться московским царем: «У нас про то давно отказано, вперед о том говорить и слушать не хотим, и в Московском государстве ему нигде места нет: и так от его имени Московское государство разо­рилось».

При этом поляки никак не могли взять в толк, что 1615 год совсем не 1609-й, и теперь не только нет места польскому королевичу в России, но и сама Польша стала злейшим врагом. Последний съезд послов состоял­ся 28 февраля 1616 г. Затем польские послы демонстративно покинули место переговоров.Формально война возобновилась

1 июля 1616 г. по царскому указу воеводы князь Михаил Тинбаев и Никита Лихарев с отрядом в полторы тысячи всадников совершили ли­хой рейд в Литву, разгромив окрестности Сурежа, Велижа и Витебска. В свою очередь, отряд литовцев и казаков действовал у Карачева и Кром. За ними гонялись воеводы князь Иван Хованский и Дмитрий Скуратов, но уничтожить не сумели, и большинство литовцев ушло за рубеж.

В июле 1616 г. паны определили отправить королевича Владислава с войском на Москву. Его целями были:

1) соединить Московское государство с Польшей неразрывным союзом; 2) установить между ними свободную торговлю; 3) возвратить Польше и Литве страны, от них отторгнутые, преимущественно княжество Смо­ленское, а из Северского — города Брянск, Стародуб, Чернигов, Почеп, Новгород-Северский, Путивль, Рыльск и Курск, а также Невель, Себеж и Велиж; 4) отказаться от прав на Ливонию и Эстляндию.Вторая половина 1616 г. и начало 1617г. прошли в подготовке к похо­ду. С огромным трудом удалось собрать 11 тысяч человек.

Между тем в западной и юго-западной частях России продолжали бесчинствовать отряды воровских казаков, из которых настоящие дон­ские и запорожские казаки не составляли и десятой доли. Многие из них обрадовались, узнав о походе Владислава. К королю прибыл ата­ман Борис Юмин и есаул Афанасий Гаврилов. 22 ноября 1616 г. Вла­дислав принял их. Юмин и Гаврилов заявили, что хотят ему «правдою служить и прямить». Владислав 26 ноября отвечал им, чтоб «соверши­ли, как начали».

Война продолжается, теперь уже с сыном Сигизумунда

В апреле 1617 г. Владислав торжественно двинулся в поход из Варша­вы. Архиепископ-примас напутствовал его: «Господь дает царства и дер­жавы тем, которые повсюду распространяют святую католическую веру, служителям ее оказывают уважение и благодарно принимают их советы и наставления. Силен господь бог посредством вашего королевского высочества подать свет истины находящимся во тьме и сени смертной, извести заблужденных на путь мира и спасения, подобно тому как при­вел наши народы посредством королей наших Мстислава и Ягайло». То есть опять Русь хотели окатоличить.

Но уже в пути Владиславу пришлось отправить часть войска на юг к гетману Жолкевскому для отражения наступления турок. Посему коро­левич вернулся на несколько месяцев в Варшаву и лишь в августе прибыл в Смоленск.

В конце сентября войско Владислава подошло к Дорогобужу, кото­рый уже был оставлен отрядом Ходкевича. Узнав о прибытии королеви­ча, дорогобужский воевода И.Г. Ададуров (бывший постельничий Васи­лия Шуйского) открыл ворота ляхам и целовал крест Владиславу как русскому царю.

Владислав приказал не разорять город, а наоборот, он торжественно прикладывался к крестам и образам, которые ему подносило православ­ное духовенство. Русский гарнизон был отпущен по домам. Воевода Ада­дуров с казаками и частью дворян присоединился к войску королевича.

Малороссийские казаки в 17м веке часто приходили на РУсь в составе польских формирований с понятной целью. Современный рисунок из открытых источников

Известие о взятии Дорогобужа вызвало панику в отстоявшей на 70 верст Вязьме. Местные воеводы князья Петр Пронский, Михаил Бе­лосельский и Никита Гагарин бросили город и бежали в Москву, стрель­цы и часть горожан последовали за ними.

18 октября 1617 г. Владислав торжественно вступил в Вязьму. Надо ли говорить, что от этих успехов двадцатидвухлетний королевич впал в эйфорию и направил в Москву воеводу Ададурова и жителя Смоленска Зубова с грамотой. В ней говорилось, что «...по пресечении Рюрикова дома люди Московского государства, поразумев, что не от царского кор­ня государю быть трудно, целовали крест ему, Владиславу, и отправили послов к отцу его Сигизмунду для переговоров об этом деле, но главный посол, Филарет митрополит, начал делать не по тому наказу, каков дан был им от вас, прочил и замышлял на Московское государство сына сво­его Михаила. В то время мы не могли сами приехать в Москву, потому что были в несовершенных летах, а теперь мы, великий государь, при­шли в совершенный возраст к скипетродержанию, хотим за помощию божиею свое государство Московское, от бога данное нам и от всех вас крестным целованием утвержденное, отыскать и уже в совершенном та­ком возрасте можем быть самодержцем всея Руси, и неспокойное госу­дарство по милости божией покойным учинить».

Но не все было так гладко в стане польского короля, ситуация стала обостряться. На­емники и «рыцарство» начали требовать денег. Но у королевича казна оказалась пуста, а тут наступили морозы и голод. Воеводы Лыков и Валу­ев чуть ли не ежедневно посылали под Вязьму партизанить казаков и татар, которые уничтожали поляков, пытавшихся добыть еду в окрестностях города.

Зимовка польсой армии на русских просторах. Из открытых источников

Получив известие о «сидении» Владислава в Вязьме, радные паны направили письмо комиссарам с предложением закончить дело миром с русскими. В конце декабря 1617 г. в Москву был направлен королевский секретарь Ян Гридич с предложением устроить перемирие с 20 января по 20 апреля 1618г., немедленно разменять пленных и начать перегово­ры. Бояре отказали ему.

5 июня 1618 г. польское войско вышло из Вязьмы. Владислав с войском вновь начал наступление на Москву. А с юго- запада ему на помощь шли казаки - малороссийский гетман Петр Конашевич Сагайдачный. 17 сентября королевич занял город Звенигород, а 20-го стал лагерем в знаменитом Тушине. Сагайдачный подошел тем време­нем к Донскому монастырю и через два дня соединился с поляками.

В ночь на 1 октября 1618 г. поляки начали штурм Москвы. Кавалер Мальтийского ордена Адам Новодворский сделал пролом в стене Зем­ляного города и дошел до Арбатских ворот. Но из ворот выскочили рус­ские. Тридцать поляков было убито на месте и около ста ранено. Ранен был и сам Новодворский. Уцелевшие поляки бежали. Штурм был отбит и в других местах.

20 октября на реке Пресне недалеко от стен Земляного города нача­лись переговоры русских и польских представителей. Обе стороны вели переговоры, не слезая с лошадей. Теперь поляки и не поминали о воца­рении в Москве Владислава, речь шла в основном о городах, уступаемых Польше, и сроках перемирия. Никто нехотел уступать, переговоры опять закончились ничем

Между тем наступили холода. Владислав с войском оставил Тушино и двинулся по Переяславской дороге к Троице-Сергиеву монастырю. А гетман Сагайдачный, пограбив, двинулся на юг. Он сжег посады Серпухова и Калу­ги, но взять оба города не сумел. Из Калуги Сагайдачный отправился в Киев, где объявил себя гетманом всея Украины.

Подойдя к Троицкому монастырю, поляки попытались взять его штурмом, но были встречены интенсивным артиллерийским огнем. Владислав приказал отступить на 12 верст от монастыря и разбить ла­герь у села Рогачева. Королевич отправил отряды поляков грабить Га­лицкие, костромские, ярославские, пошехонские и белозерские места, но в Белозерском уезде поляки были настигнуты воеводой князем Гри­горием Тюфякиным и побиты.

Перемирие

В конце ноября в селе Деулине, принадлежавшем Троице-Сергиеву монастырю и находившемся в трех верстах от него, возобновились рус­ско-польские переговоры. В итоге 1 декабря 1618 г. было подписано перемирие сро­ком на 14 лет и 6 месяцев, то есть до 3 января 1632 г. По условиям пере­мирия, полякам отдавались уже захваченными ими города Смоленск, Белый, Рославль, Дорогобуж, Серпейск, Трубчевск, Новгород-Северс­кий с округами по обе стороны Десны, а также Чернигов с областью. Мало того, им отдавался и ряд городов, контролируемых русскими вой­сками, среди которых были Стародуб, Перемышль, Почеп, Невель, Се­беж, Красный, Торопец, Велиж с их округами и уездами. Причем крепо­сти отдавались вместе с пушками и «пушечными запасами». Эти терри­тории отдавались врагу вместе с населением. Право уехать в Россию по­лучали дворяне со служилыми людьми, духовенство и купцы. Крестьяне и горожане должны были принудительно оставаться на своих местах.

Потерянные российские земли. по итогам перемирия 1618 года Из открытых источников

Царь Михаил отказывался от титула «князя Ливонского, Смоленско­го и Черниговского» и предоставлял эти титулы королю Польши.

В свою очередь, поляки обещали вернуть захваченных русских по­слов во главе с Филаретом. Польский король Сигизмунд отказывался от титула «царя Руси» («великого князя Русского»). России возвращалась икона святого Николая Можайского, захваченная поляками и вывезен­ная ими в 1611 г. в Польшу. Западные границы Руси были отодвинуты до времен Ивана III. Впереди были годы возвращения утерянных земель…