- Семен, ты знаешь, что в этой квартире ты не один. То, что живет здесь, жаждет тебя. Оно открывает двери, но скоро оно откроет дверь туда, откуда не будет дороги обратно. Ты должен сам поговорить с ним, ты должен, слышишь, уговорить его, а для этого тебе надо посмотреть ему в глаза.
Семен понимал, что вьетнамец в его отсутствие столкнулся с невидимым жильцом квартиры, но он не хотел огласки и решил сделать вид, что не понимает, о чем говорит Нгуен. Сделав удивленные глаза, он всем видом показывал это непонимание, но вьетнамец был непреклонен.
– Слушай, Семен, ты – добрый человек, я попробую помочь тебе, но ты сам должен взглянуть ему в глаза и сказать, чтобы оно оставило тебя.
– Ты должен, – повторил вьетнамец тоном, не терпящем возражений.
Семен понял, что вьетнамца не удастся провести. Что ж, возможно, он действительно сможет помочь.
– Нгуен, объясни, как ты хочешь мне помочь? И как можно посмотреть в глаза тому, кого даже не видно?
– Слушай, Семен, у тебя будет только один шанс, если ты не воспользуешься им – тебе не поможет никто! Не смей даже отказываться от того, что я тебе предложу. Мой дед был знающий человек, он меня учил и передал много знаний, он был настоящий маг. Я буду колдовать, ты будешь, как во сне, ты будешь думать, что находишься в другом месте, ты увидишь его и посмотришь ему в глаза.
– Это называется «гипноз», – уточнил Семен; сама мысль о гипнозе озадачила его, он посмотрел задумчиво в окно.
– У тебя будет только один шанс, – отчетливо выговаривая каждое слово, сказал вьетнамец.
– Но ты уверен в том, что это не будет опасно? – уже начиная соглашаться с доводами гостя, спросил Семен.
– Опасно жить, как ты живешь, у других от такой жизни белая горячка начинается.
– Ладно, валяй, гипнотизируй, но только ты мне должен пообещать, что все будет в порядке.
– Садись! – скомандовал вьетнамец, указывая ему на старую табуретку. Семен, все еще сомневаясь, неуверенно сел на указанное ему место.
– Закрой глаза и слушай мой голос.
Семен закрыл глаза. Он чувствовал, как вьетнамец поднес ладони к его голове, Нгуен что-то шептал, тихо, певуче, возможно, это был вьетнамский язык… а может, и не вьетнамский….
Семен открыл глаза. Он стаял на той дороге, посреди кладбища, шел дождь. Это был вчерашний день. Семен только что отпил из горла бутылки глоток водки. Сейчас был тот самый момент, начиная с которого он не помнил ничего.
Семену было жутко и одиноко. Он смотрел на потемневшее небо, которое заволокли тяжелые тучи. Становилось все темнее, деревья зловеще раскачивались на ветру, кресты на могилах, казалось, звали его. Ему хотелось бежать, но он не мог пошевелиться, словно скованный параличом. Семен чувствовал: что-то следило за ним. И это что-то приближалось. Невыносимый страх выворачивал все его нутро. Светящееся пятно двигалось к нему по кладбищенской дороге. Семен видел окружающие предметы нечетко, все расплывалось перед глазами. Кресты, деревья, могилы – все превращалось в темную массу, стекающую вместе с дождём на землю.
– Кто ты? Кто ты? – закричал Семен пятну, когда оно приблизилось к нему, мерцая и вибрируя. Оно одновременно пугало и завораживало его.
– Кто ты? Кто ты? – вторил ему чей-то неземной голос. Семен понял, что этот вибрирующий голос шел от пятна.
– Кто я, кто я, кто я? – кричали оба голоса, сливаясь в один.
– Кто я, кто же такой я? – продолжал Семен, мучительно вдумываясь в смысл своего крика. Ему казалось, что теперь они с пятном – одно целое.
– Кто же я? – он уже шептал, и его охватывал ужас, он чувствовал себя заблудившимся в дебрях бытия… Семен пытался найти самого себя.
Что же такое Я? Что есть Я?
Все вокруг окончательно слилось в единую темную грязную массу. Он чувствовал взгляд, тот самый, который искал всю жизнь – он был везде. Весь Мир, вся Вселенная, бесконечный Космос смотрели на него этим взглядом. Семен потерял сознание…
– Семен, Семен, – вонзился в его мозг настойчивый голос вьетнамца. Он открыл глаза и увидел, что лежит на полу кухни, прямо перед ним маячило испуганное лицо Нгуена.
– Ты жив? Ты кричал, потом свалился. Стал белый и хрипел, я думал, ты умираешь. Вставай давай. Ты видел его? Что ты сказал ему?
– Мне кажется, это была смерть. Она хотела взять меня, но передумала, она задала мне вопрос. А может, это был я сам, ведь кто я себе? И жизнь, и смерть, я сам себе и творец, и творение. Где начинается моё Я и где заканчивается? Что такое Я?
Вьетнамец больше не терзал Семена вопросами, они долго молча сидели на кухне, курили – и каждый думал о своем.
Затем Нгуен встал и ушел.
Три дня Семен был в раздумье, пытаясь вспомнить тот взгляд, который чувствовал под гипнозом. Он не пил, только курил и думал о том, что он пережил. Ему – впервые за долгое время – захотелось рисовать, он чувствовал, что возвращается сам к себе, но путь этот будет долог и труден.
В чем смысл всего происходящего, добро или зло он приобрел в итоге – Семен не мог понять. Страх смерти и желание созидания терзали его одновременно, но одно он знал точно: какая-то часть его самого, заблудившаяся в просторах Вселенной, вернулась к нему после пережитого в гипнозе. Но проклятье это или награда? Смятенье чувств, как движение льдов весной, пугающее своей губительной мощью и дарящее радость от ощущения праздника бытия, обновления мира… После смерти его любимой он был человеком, потерявшим не только прошлое и будущее, но и настоящее. Робкими шагами настоящее возвращалось к нему.
За окном бушевала весна, рождая радости и надежды. Семен тоже был подвержен этой магической силе. Муки творчества впервые за долгое время все сильнее стали овладевать им.
Он пришел в маленькую комнату и достал портрет. Ему нужны были краски, кисти, ему нужно было многое. Семен открыл окно.
На улице было шумно и весело: человек в тюбетейке вел пони, на котором восседал пьяный обрюзгший мужчина, кто-то смеялся над ним и пытался стащить с лошадки, но здоровяк с глумливой физиономией поддерживал седока. Рядом визжала разбитная девица, весело требуя, чтобы ее оставили в покое, чем еще больше раззадоривала своего ухажера, который хватал ее за все, что подворачивалось его похотливым рукам, и что-то весело шептал девице на ухо. Позади этой процессии тащился нервный подросток, пошатываясь и испугано оглядываясь на прохожих. В одной руке он волок огромную сумку, явно позвякивающую бутылками, в другой держал колонку, из которой доносился бесшабашный шансон, отчего вся честная компания представала перед случайными зрителями в ореоле уголовной романтики.
В ухажере девицы Семен узнал своего друга Кирюху. Он был в дорогом, но очень помятом костюме, брендовая рубаха торчала из штанов, галстук-бабочка съехал набок. Семен вышел на улицу. Кирюха гулял так, как мог себе это только представить, в толпе непонятных и сильно пьяных людей.
– Семен! Друг! Шампанского другу – и никаких возражений! – потребовал по-барски Кирюха.
Чья-то рука уже подносила хрустальный бокал с искрящимся шампанским, кто-то совал Семену бутерброд с осетриной. Однако смертная тоска наваливалась на Семена от всей этой картины, ведь он ясно понимал, что за весельем всегда идет похмелье.
– Шуруп, брось чудить, ты ж душой потом маяться будешь, пошли домой.
– Нет, Сема, никогда я больше не вернусь в эту вонючую дыру, я купил себе этот мир, а захочу – куплю себе небо. Видишь его?
Шуруп ткнул в сторону жирного тела, спящего на грустном пони. Тело сладострастно причмокивало сальными губами и громко храпело.
У Семена этот тип вызывал непонятное ему самому отвращение.
– Это святой, – сказал Кирюха, слово «святой» он подчеркнул уважительной интонацией.
Семен молча смотрел на Шурупа.
– Не веришь, злодей, а зря! – обиделся Шуруп на своего недоверчивого друга. Семен продолжал смотреть на него с укоризной.
– Я сам видел, как он воду в вино превратил. Сема, какой он, когда трезвый! Это гений! Ну, перебрал человек, имеет право. Эй, Климент, святой Климент! – позвал тело Шуруп. – Очнись, святоша, к нам друг пришел. Благослови его, как Пашу, пусть он тоже себе бабу найдет, может, тогда хоть, дурак, поумнеет.
Тело, названное святым Климентом, с трудом попыталось поднять отяжелевшие веки.
– Прокляну, сволочи, – еле шевеля губами, изрек «святой» и впал обратно в глубокий алкогольный сон.
– Да ну его. Достался мне, гад, от этого мерзавца-дембеля, откуда он его выискал, черт его знает. Между прочим, это он Пашу с дочкой мэра свел, наколдовал там чего-то, она и клюнула, а ты говоришь – не святой! Эх, видел бы ты Пашу, что с человеком деньги делают! Он за два дня из наследницы покойника в уважаемого человека превратился. Продал Паша перстенек-то, загнал какому-то типу. Вот, видишь, и мне чуток перепало. Эх, и хитрый нам тип попался, я тебе скажу, если бы не Климент, обманул бы нас с дембелем, шельма. А Паша-то теперь важный, к нему не подойдешь, настоящий будущий зять мэра . Он нам так и сказал с Климентом. Пошли, говорит, собаки чумазые, отсюда. Работу бы лучше нашли, посадить бы вас, бродяг. Вот теперь мы с Климентом идем к реке. Святоша обещал, что по воде ходить будет. Пойдем, Сема, с нами, сам все увидишь.
Шуруп потянул Семена за руку, но тот, высвободившись, покачал головой.
– Послушай меня, Шуруп. Не ходи ты с этим аспидом, беды наживешь только. Утопишь, окаянного, кто потом тебе передачи носить будет? Брось, Кирюха, я ж тебя знаю. Сам потом болеть будешь, не по совести ты делаешь все сейчас, не твои деньги, сам знаешь. На деньги сироты гуляешь, не стыдно тебе?
– Иди ты к черту, моралист! Оставайся в своем болоте. За мной! – скомандовал Шуруп заскучавшим собутыльникам, и, не оглядываясь, они ушли в сторону реки.
Семен еще некоторое время смотрел вслед уходящей процессии. Судьба Шурупа вызывала у него беспокойство, какое-то шестое чувство, обострившееся в связи с последними мистическими событиями, подсказывало – что-то нехорошее должно было случиться с его единственным другом.
Он развернулся, пошел домой, к портрету, долго смотрел на него, курил.
На следующее утро в дверь кто-то позвонил. На пороге стоял курьер.
– Вам, – сказал серьезный курьер в бордовой форме, протягивая Семену большой бумажный пакет. Пакет был красочно оформлен, большими буквами на нем было написано «НАШ АРТ».
– Что это? – удивленно спросил Семен у серьезного курьера.
– Ваш заказ, – сердито произнес тот тоном человека, который не готов слушать бесполезную ерунду.
– Но я ничего не заказывал, – пытался сопротивляться Семен. – У меня даже денег нет ничего заказывать. Вы, наверное, ошиблись.
Курьер раздраженно посмотрел в какие-то бумажки, глянул на номер квартиры и уверенно ответил:
– Нет, не ошибся. За все уже заплачено. Распишитесь скорее, а то у меня времени нет.
Он сунул растерянному Семену в руки ручку и бумагу и, получив их обратно, не попрощавшись, быстро удалился. Семен продолжал стоять на площадке перед дверью, рассматривая неизвестно кем присланный подарок. Наконец он осторожно открыл его.
Пакет был набит художественными принадлежностями. Краски, кисти и многое другое – как давно он не держал всего этого в руках. Семен ликовал, он радовался и плакал одновременно. Он хотел начать работать прямо сейчас, одно только смущало его – кто этот инкогнито, приславший ему ценный подарок? Вариантов было немного, поэтому он выбрал самый приемлемый: Кирюха решил стать меценатом для своего старого друга. Приняв эту мысль, Семен поспешил начать работу.
Неделю он, как заведенный, работал. Семен знал, что не готов вернуться к портрету, прежние страхи все еще мешали ему. Но он творил, уйдя с головой в счастье, как одержимый, не думая ни о чем. Душа жаждала творчества. Семен отдавал всего себя, выплескивая мазок за мазком. Так счастлив он был только тогда, давно, когда с ним была она… Целую неделю он почти не спал, ел только, когда голод становился совсем невыносимым, один лишь хлеб да воду. Семен не отрывался от своей работы ни на минуту. Запахи краски, запахи холста – такие незаметные в былые времена – он сейчас ощущал всей кожей. Семен чувствовал, что кто-то есть рядом с ним. Он представлял, что это она – его рыжее солнце – вернулась к нему. Она – его добрый дух и ангел – смотрит на него, волнуясь вместе с ним.
Семен, наконец, осознал, что надолго выпал из реальности. Ему не хотелось отрываться от своей работы, но надо было найти Шурупа и поблагодарить за подарок. Новую картину Семен решил подарить другу. Он завернул ее в газету и стал медленно надевать старые штиблеты. Дверь в комнату резко закрылась. Семен остался стоять в темном коридоре, лишённом солнца. Запахло плесенью. За стенкой у соседей тоскливо заиграла скрипка. Как в пасмурный день, в душу вдруг постучалась безысходная тоска.
– Боже, что же это? – прошептал Семен и поспешил выйти за дверь.
На улице ему стало легче. Солнце вернуло настроение. Семен оглядел двор. Ни души. Он, не спеша, прошел по двору в сторону дома, где обычно между очередными визитами в полицию обитал Шуруп. Какой-то внешне знакомый человек в тюбетейке стоял, держа пони под уздцы. Семен вспомнил. Это был тот тип, который вез к реке спящее тело Климента. Семен направился к этому человеку. Тот нахмурился и отвернулся от него.
– Я уже сказал полиции: я ничего не знаю, я первый раз его видел, – насупившись и не здороваясь, сообщил он Семену. – Ваш друг мне еще денег должен остался. А если учесть, что из-за него лошадь испытала шок, так он вообще не расплатился бы. Послушай, друг, а может, ты теперь за него деньги отдашь? Я же видел, вы же друзья с ним.
– Погоди, что ты несешь? – удивился Семен. – Тебя Кирюха на деньги кинул? Вот номер-то!
Человек в тюбетейке занервничал:
– Кинул. Еще как кинул. Он всех нас кинул. Так сбежал, оттуда не достанешь. Зачем он целый день этого чудака толстого на пони катал? Святым еще называл. Послушай, ну, отдай же деньги за них, будь человеком, без ножа же меня режете, – снова запричитал хозяин пони.
В другом конце двора Семен увидел уходящую фигуру, очень похожую на Шурупа.
– Шуруп, стой, – закричал Семен, забыв уже про человека в тюбетейке.
Фигура быстро удалялась, Семен мог не успеть.
– Стой, Шуруп, – кричал в спину уходящего Семен.
Человек, не обращая на него никакого внимания, свернул в сторону кладбища. Семену показалось, что он вошел в ворота. Тяжело дыша, Семен последовал за фигурой.
Поднялся ветер, вдруг стало пасмурно. Как в тот незабываемый для Семена день, солнце вдруг спряталось за тучи. Семен проковылял к той ограде, где они встретили вдову. С неба закапал дождик.
Сердце стучало, как барабан. Семен увидел те же могилы, возле которых в прошлый раз стояла вдова. Но с фотографии на одной из могил смотрело веселое лицо Кирюхи, с другой – безобразное лицо Климента.
– Да что же это? – прошептал Семен, почти теряя сознание.
– Их сбила машина, – услышал он голос позади себя.
Семен обернулся и увидел все того же типа в тюбетейке.
– Они были вусмерть пьяные. Машина летела быстро. Она летела, как будто никого нет. Розовая машина была, без крыши. И музыка такая громкая, страшная. Я даже не успел разглядеть ее толком, за лошадь испугался. Лошадь дернулась, толстяк упал, твой друг упал тоже. Машина унесла их души, даже не притормозив. А лошадь не пострадала. Нельзя так было, нельзя… – запричитал опять хозяин пони, – люди же вокруг, а они гоняют на своих машинах.
Семен уже не слушал, что тот говорит. У него потемнело в глазах. Он сел прямо на дорогу, поджав ноги. Ледяной страх и безысходность вернулись в его душу.
Когда Семен пришел в себя, уже наступил вечер. Он встал, весь мокрый от дождя, положил картину на могилу друга. Веселый клоун на картине тянулся к недостижимому солнцу, как к призрачной мечте.
– Вот ты и нашел себя, Шуруп. Говорил же я тебе, не брал бы ты тот проклятый перстень, предупреждала же вас вдова, выйдет боком вам перстенек. Не послушали!– тихо прошептал Семен. Он побрел куда-то, не разбирая дороги. Шел долго, пока не уткнулся в розовый кабриолет.
Только тогда он вернулся в реальность. Семен поднял глаза и посмотрел на пару, сидящую в машине.
Блондинка с накаченными губами и наколкой на руке, в темных очках, в черном эротичном кожаном платье, плотно облегавшем спортивную фигуру. Пышные силиконовые груди почти вываливались из этого платья. Рядом сидел молодой человек ей под стать – в дорогих кожаных штанах, в желтой рубахе с расстёгнутыми верхними пуговицами и в кожаном жакете. Черные очки и трехдневная щетина придавали ему особенно брутальный вид.
В этом пижоне Семен не сразу, но все же смог узнать Пашу-дембеля. Чудесное преображение его вызывало шок у Семена. Он стоял и смотрел на эту пару.
– Зая, почему этот человек так смотрит на меня? – наконец раздраженно спросила спутница дембеля. – Скажи ему, чтобы ушел. Он пугает меня.
– Эй, алкаш, тебе че надо, свали отсюда, – грубо скомандовал дембель.
– Паша, ты, что ли? Тебя и не узнать. Что ты так вырядился, как петух на ярмарке? А баба твоя? Губастенькая. Это про нее мне, наверное, Шуруп говорил.
– Паша, ну, скажи же ему, пусть он уйдет. Мне он не нравится, – притворно запричитала спутница дембеля, обижено оттопырив и без того огромную нижнюю губу.
Паша повернулся к Семену и снял очки.
– Слушай, как тебя там… – прошептал он, пытаясь вспомнить имя, и, так и не вспомнив, продолжил:
– Ты за долей, что ли, своей пришел? Ну, на тебе – и свали.
Откуда-то в руках дембеля появилась пачка красных купюр. Он протянул ее Семену.
– На, бери деньги и вали отсюда. Бери, – уже нервно добавил Паша.
– Да не нужны мне твои поганые деньги, из-за них Кирюха погиб.
– Да знаю я про твоего дружка, из-за того он погиб, что бухал много. Что ж за народец такой, работать не хотят, только халяву им подавай. И все им мало, мало. Тунеядцы. Вот и друг твой, меньше бы ерундой занимался да пьяный под колеса бы не лез.
Тут Семена осенило. Он вспомнил слова человека в тюбетейке:
– Розовый кабриолет.
Как эхом, у него еще раз отозвалось в голове:
– Розовый кабриолет.
– Розовый кабриолет, – уже вслух повторил он. – Это ты, что ли, Кирюху грохнул?
– Да тихо ты, чума, пасть свою закрой и вали отсюда, если не хочешь с корешем своим прямо сейчас встретиться. Уже все знают, я здесь ни при чем, он сам, дурак пьяный, с дружбаном своим под колеса свалился. Так что топай отсюда, дядя, не будет для тебя премии у Паши.
Дембель отвернулся от Семена, больше не обращая на него никакого внимания.
Семен чувствовал, как его накрыло волной, все его существо переполняла ненависть. Он сам не понял, как в его руках оказался кусок металлической арматуры, откуда он взял ее. Только всю накопившую ярость он вложил в свои удары. Машина с металлическим скрежетом прогибалась под ударами Семена. Вдребезги разлетелось лобовое стекло, обдав осколками дембеля и его спутницу. Пронзительный визг губастой девушки, ошарашенным взглядом провожающей удары Семена, разносился по округе.
– Сволочь, убью! – орал дембель, стараясь не попасть под удар Семена.
Вдруг черный пистолет появился в руках Паши.
«Это, конец!» – мелькнуло в голове Семена.
Он закрыл глаза и ждал, не понимая, сколько прошло времени: то ли доли секунды, то ли тысячелетие. Перед его внутреннем взором возникло лицо его любимой:
– Я тебе приготовила сюрприз, он очень обрадует тебя, очень… – говорила она и смеялась.
Кирюха тоже смеялся и звал Семена к себе:
– Я больше никогда не вернусь в эту дыру, никогда. Пошли со мной, Сема.
Ничего не происходило. Семен осторожно открыл глаза.
Люди в форме и масках держали под прицелом лежащего на земле Пашу-дембеля. Паша волчьим взглядом смотрел на Семена. Где-то в стороне выла губастая подруга Паши, размазывая тушь по лицу. Люди в масках доставали из Пашиной машины огромную сумку с пачками зеленых купюр.
Кто-то что-то спрашивал у Семена.
Потом он ушел, и его никто не держал. Он шел по темным кварталам. Из окон кричали телевизоры, кричали про сенсацию:
– Мэр арестован! – кричал один голос.
– Мэр попался на крупной взятке и контрабанде наркотиков! – вопил второй.
– Жена, дочь и близкие друзья арестованы за соучастие! – добавлял третий голос.
Потом он ушел ото всех этих криков. Темная дорога шла сквозь парк. Одинокие фонари и Луна. Луна окрасила все в сказочное серебро. Все было такое волшебное, но это волшебство пугало космическим одиночеством, таким бесконечным и неисправимым одиночеством, как будто его душа сейчас была вывернута наружу.
Он не знал, куда податься. У него не осталось никого в этом мире. Даже дом его был занят полтергейстом. Страх сковал его душу, он чувствовал себя устрицей, вытащенной из своей ракушки. Но, потеснив страх, вдруг что-то доброе и теплое проникло сквозь космический холод, словно руки матери поддержали его.
– Господи, помоги мне, – прошептал он, но только ветер ответил ему, просвистев какие-то непонятные слова. Он еще малодушно подумал о самоубийстве, закрыв лицо руками, но кто-то вдруг дал ему подзатыльник – не сильно, по-отечески.
Перед ним стоял старичок с седой бородой, в одежде, как ему показалось, монаха, за спиной у него висел то ли дорожный мешок, то ли старый рюкзак. Старик опирался на палку, ему было тяжело стоять. А лапти – Семен увидел у старика на ногах настоящие лапти! – были все истрёпаны, как будто тот прошел долгий-долгий путь.
– Даже думать забудь! – погрозил пальцем ему старичок.
– Я вслух, что ли, это сказал? – удивился Семен.
– Да так громко вслух, что ангел божий заплакал в раю.
Семен еще больше удивился словам старика.
– Да куда мне, старик, до рая, вся жизнь моя – сущий ад. Все, что было, потерял. Эх, не любит, меня, отец, Бог-то, сильно не любит.
– А сам-то ты себя любишь? Ох уж, дитя ты неразумное, что делать-то с тобой? Живая душа к Богу просится, да только слеп ты. Пьёшь да плачешь, а рая не видишь. А рай-то, он тебе при рождении дан, только глаза открой да в душу загляни.
– О чем ты говоришь? Все, что было, пропало, ничего не осталось. Работа, дом, лучший друг, любимая женщина – где все это? Какой рай, если волком выть хочется.
Старик посмотрел на него серьезным взглядом:
– Все, что дано тебе, никогда не уйдет. Тот, кто был с тобой, всегда рядом. И все, что есть в этом мире, – только разговор души с Богом. И как ты на все вопросы ответы получить собираешься, коль глаза твои закрыты? Открой глаза, душа божья, посмотри на себя и пойми уже, кто ты.
В ушах Семена опять эхом зазвенел знакомый вопрос: «Кто ты, кто ты, КТООО ТЫЫЫ?» – шептал ему теплый голос из далекого прошлого. Он почувствовал неожиданный прилив сил. Семен знал, что должен ответить на этот вопрос, и только этот ответ давал ему выход из тупика, только он придавал смысл жизни. Он захотел, только сейчас по-настоящему, вернуться к самому себе, к своему творчеству, к своему настоящему Я, не смотря ни на что. Он глядел в небо и опять чувствовал тот самый взгляд, который искал всю жизнь, да так ясно, так близко. Семен посмотрел на старика, тот задумчиво наблюдал за ним.
– Ну что, дитя, легче стало, почувствовал, где рай? Да и мне пора, заждались меня детки малые.
– А если хочешь – пошли со мной по Земле. У меня знаешь еще дел сколько? Помощник не помешал бы, – спросил Семена старичок, уже приготовившись уходить.
Семен покачал головой:
– Спасибо тебе, отец, но только прав ты. Есть у меня еще дела на этой земле, есть еще не пройденный путь, а там пусть все будет, как будет. Ответь только, как звать-то тебя.
Старик улыбнулся, опираясь на палку.
– Молиться будешь, Серафима вспомни, – сказал он и пошел своей дорогой.
Семен возвращался домой. Теперь он точно знал – сквозь весь ледяной ужас космоса, сквозь все одиночество его дорога вела его к себе самому, к тому свету, где ждет его рыжее солнце, ждет, чтобы, наконец, рассказать про свой сюрприз. Там ждет друг Кирюха, чтобы поспорить с ним о главном. Ждет добрый монах Серафим, чтобы успокоить своим мягким голосом его истерзанную душу. Только надо пройти сквозь пасть дракона к тому настоящему дому, где свет и тепло.
Семен подошел к своей квартире. Он видел, что кто-то смотрит через глазок на него. Он вставил ключ в замочную скважину. Ручка чуть подалась с той стороны двери. У Семена замерло сердце, он знал, теперь уже точно знал, там не добро и не зло ждет его. Там ждет его он сам потерянный когда то в бесконечных просторах Вселенной, его судьба возвращалась к нему. Он чуть подождал и открыл дверь.
