Пронзительная история первой любви и жёстких условностей маленького городка. «Тени на воде» — это рассказ о лете, которое изменило всё: о баскетбольных мечтах, тихих вечерах на озере и несправедливости, навсегда разделившей двух подростков. История, где ханжество взрослых рушит хрупкий мир юности.
Глава 1. Последнее лето
Лето в Биг-Лейк пахло соснами и жжёной резиной от велосипедных шин. Я сидел под четырьмя соснами у воды, слушая, как далеко на озере смеются старшекурсники. Их голоса дробились эхом по воде, словно камни, которые я швырял, чтобы не скучно. Каждый всплеск — как точка в моей скуке. Вода была чёрной, как чернила, и только луна рисовала на ней серебристые разводы.
Мистер Грант в классе всегда говорил: «Начни с начала». Но где начало? Может, с того дня, когда я нашёл на сеновале рваный баскетбольный мяч и привязал к балке кольцо из старой рамы? Кери тогда смеялся: «Ты как обезьяна на качелях, Чак». Или с лета, когда я вырос на три дюйма и перестал быть «дрыщом»? Мама тогда купила мне новые джинсы — «чтобы не выглядел как скелет в пижаме».
Я тренировался до темноты. Прыжки, отскоки, выпады. Кери, мой брат-студент, смеялся: «Ты как вьючный мул, Чак. Даже лошади отдыхают». Но когда я сделал бэкфлип с вышки, он хлопнул меня по плечу: «Наконец-то не выглядишь как скелет в пижаме». Его ладонь была жёсткой, как подошва, но в глазах — гордость.
В тот вечер, когда всё началось, я сидел на берегу. Месяц висел, как лампочка под потолком, а они пели. «I’ll Never Smile Again» — голоса парней и девушек сплетались в жалобный мотив. Хотел быть с ними, но не мог. Они бы сказали: «Опять щенок тащится за стаей». В их смехе было что-то острое, как осколки.
Потом приплыла лодка. Каноэ, выкрашенное в зелёный, как лягушка.
— Рыба, — хихикнула девушка, когда камень шлёпнул у борта.
Её голос был словно шепот ветра. Я узнал её по новой стрижке — волосы, как пшеница под солнцем, уложены в аккуратный боб.
— Привет, Хелен, — сказал я, чувствуя, как щёки слегка нагреваются. — Где спёрла лодку?
Она сидела в носу, обхватив колени. Её глаза в сумерках казались серыми, как мокрая галька, и в них отражались звёзды.
— Ты же знаешь, Чак, я всегда беру то, что не моё, — улыбнулась она. Её улыбка была как луна, выглянувшая из-за тучи. — Садись, покатаю.
Глава 2. Шашки и тишина
Хелен не была как другие. В классе мисс Иглз ругалась на меня за опоздание, а она подмигнула из-за парты: «Соня-растеряша». Её подмигивание было как секрет, который знали только мы. Когда я забыл дома учебник латыни, сунула свой: «Держи, гений. Только не исчёркай пометками». Её тетрадь пахла ванилью и карандашом.
После школы мы играли в шашки у неё дома. Её комната была маленькой, как грибная норка, но уютной. На столе — фотография её мамы в бальном платье, на стене — постер «Улиц Сан-Франциско» с потёртыми углами. На подоконнике — горшок с геранью, засохшей от забывчивости.
— Ты как котёнок, — сказала она, когда я зевнул на её ходу. Её палец с выщербленным лаком ткнул меня в плечо. — Вечно спишь на солнце.
— А ты как белка, — ответил я, разглядывая её: светлые волосы, веснушки на носу, как крошки корицы. — Всё время что-то прячешь.
Она рассмеялась, и я увидел ямочку на щеке. Только одну, словно кто-то не дописал вторую.
Глава 3. Домик на опушке
Весна пришла с грязью на дорогах и с запахом мокрой земли. Мы украли у миссис Шэрон машину — старенький «Понтиак» с ржавыми дверями. Хелен сказала: «Мама сегодня как ледышка. Лучше не спрашивать». Её мама тогда кричала на садовника, и её голос дрожал, как стекло.
Старый дом на холме был нашим. Крыша провалилась, окна без стёкол, но нам казалось — дворец. Мы расставили бумажные тарелки, как в сказке. На них — сэндвичи с арахисовым маслом, которые я упаковал вчера.
— Чак, — сказала она, поправляя волосы, — представь, что мы здесь уже сто лет.
Её голос был мечтательным, как у ребёнка.
— А ты вон ту ферму видишь? — я показал на сарай, полуразрушенный, с облупившейся краской. — Там коровы. Наши. И козёл по имени Джек.
— Джек? — фыркнула она. Её смех был как колокольчик. — Ты как мой папа. Всё время «Джек» да «Джек».
— А как ещё?
— Может, Розмарин? Или Спотти?
— Спотти? Это же имя для собаки.
— Именно, — улыбнулась она. Её зубы были белыми, как мрамор. — Чтобы ты не забывал, что я хозяйка.
Глава 4. Игра и тишина
После победы над Сент-Мэттью я летал. Мистер Грант хлопнул по плечу: «Смотри, не зазнавайся». Его рука была тяжёлой, но тёплой. Кери приехал, обнял: «Наконец-то не позоришь фамилию». Его куртка пахла табаком и одеколоном.
Но я искал Хелен. Нашёл у ворот, в зелёной шляпе, как лягушка в траве.
— Ты как солнышко, — сказал я. — Пряталась, а потом вышла.
Она покраснела. Щёки стали розовыми, как персики.
Вечером я пошёл к ней. Свистнул наш сигнал — три коротких, один длинный. Звук рассеялся в тишине, как капля в океане. Она выглянула из окна, улыбнулась. Её лицо в свете окна было как фарфор.
— Спускайся, — шепнул я. Слово застряло в горле.
Она вышла в жёлтом халате, как лунатик. Ткань шелестела, как листья. Мы сидели у камина, пили молоко. Огонь трещал, отбрасывая тени на стены, как танцоры.
— Чак, — сказала она, глядя в огонь, — а если нас поймают?
Её голос дрогнул, как пламя от ветра.
— Не поймают. Твои родители в клубе.
— А если всё-таки?
— Скажем, учили уроки.
— В десять вечера?
— Латынь. Тяжёлый предмет.
Она рассмеялась, и я обнял её. Тихо, как будто боялся разбить. Её плечи были узкими, как крылья птицы.
Глава 5. Рассвет
Проснулся от крика. Резкого, как лезвие.
— О, Боже, о, Боже… — стонала миссис Шэрон. Её голос был истеричным, как скрип несмазанных дверях.
Я вскочил. В гостиной стояли они: мистер Шэрон — бледный, как мел, с прожилками на лице; миссис — с платком у рта, глаза навыкате.
— Вор! — закричала она. Слово застряло в воздухе, как дым. — Вор и… и…
— Замолчи, — буркнул мистер. Его голос был как гром. — Смотри, кого ты воспитала.
Хелен сидела на диване, сжавшись. Её халат был расстёгнут, волосы растрёпаны, как солома. Глаза — пустые, как стекло.
— Мама, папа… — прошептала она. Слово «мама» было как крик в пустыне.
— Молчи! — рявкнул мистер. — Ты… ты…
Слова, которые он сказал, я не запомнил. Только её взгляд. Пустой, как стекло. И мои руки, дрожащие, как осина.
Эпилог. Листопад
В Колорадо я нашёл в кармане жёлтый лист. Сухой, с прожилками, как морщины. Такой же, как в тот вечер, когда мы ехали в машине и она смеялась: «Смотри, Чак, это наш флаг!».
Я положил его в конверт, который прислал мистер Грант. На конверте — адрес: «Сент-Луис, Клуб “У трёх дубов”».
Поезд ушёл. В окне мелькали горы, похожие на спины спящих чудовищ. Где-то за ними — озеро, дом без стёкол, и девушка в халате, которая больше не моя.
Ветер за окном нёс запах дыма и свободы. Лист в конверте шелестел, как её голос.
Конец