<< Предыдущая часть
Это была уже третья бутылка его любимого коньяка, но успокоения все не наступало. Какого черта?! Эмир налил себе еще один стакан практически до краев и одним мощным глотком опустошил его наполовину. Мерзкая жажда, непрекращающийся моральный зуд, заставляющий его раздраженно ходить из угла в угол своего кабинета, еще и это удушье! Он нервно расстегнул вторую пуговицу на воротнике, но легче не стало - клокочущая ярость, словно раскаленными углями лежащая в его груди и глотке, не давала нормально дышать, ему ничего не оставалось, как жадно глотать воздух и так же жадно выплевывать обратно, от чего жар медленно, но верно с каждым движением распространялся все дальше по телу, словно растекаясь по венам.
Он все никак не мог забыть этого непередаваемого выражения ее лица, ее глаз, вдруг зажегшихся еще больше, чем он мог себе представить. Заворожённо, будто заколдованная, она сидела прямо на полу, поджав под себя ноги, настолько застывшая, что наличие в ней жизни выдавал лишь блеск глаз и вздымающаяся от вдохов аккуратная девичья грудь в легком крестьянском платье. Что-то, что до этого момента он уже давно перестал чувствовать в своем многовековом сердце, вдруг снова затеплилось, вызвав неосознанную улыбку.
Он яростно лелеял в себе это почти позабытое чувство. Каждый день он смотрел на Марфу, вспоминал ее, пытался в точности воспроизвести в памяти тот образ, который настолько впечатлил его. Чувство это крепло, разгоралось. Через несколько месяцев оно стало настолько сильным, что он чуть ли не физически чувствовал боль при одном только воспоминании о Ней, один лишь взгляд заставлял его вдруг задыхаться, распирающее волнение будто разрывало его грудную клетку, не давая дышать. И со временем тесно стало делаться не только в его душе и сердце, но и в его штанах.
Он с ревностью и раздражением смотрел на то, как очередной мальчишка пытается добиться внимания Марфы, его Марфы! Как глупый дурак он, в благородном порыве, боясь, что несчастная девушка никогда не выйдет замуж, решив почему-то, что она этого хочет, или же пусть не сейчас, но однажды захочет уж точно, распустил слух, что из-за отсутствия наследников после смерти "богатый городской, приютивший младшую Широковых", хочет оставить все свое богатство преемнице. Каково же было его удивление, когда после "вдруг" образовавшегося потока женихов их всех резко и решительно отвергли, будто не допуская самой мысли, что подобное однажды произойдет.
Разумеется, самые упертые сдаваться не хотели. Тем более после проведения такого новшества, как электрический ток, стало очевидно, что городской не просто зажиточен, а невероятно, баснословно, чудовищно и просто неприлично богат. Однако же у этой медали появилась, наконец, и другая сторона - Эмир передумал вдруг отдавать Марфу. Он и сам не ожидал от себя подобного, но эта девушка всколыхнула в нем что-то глубоко, наверное, еще в остатках его прежней человеческой души, то что-то, что не смогли сотни женщин и мужчин до нее, хотя они, безусловно, пытались.
С ревностью смотрел он, как совсем еще мальчишки робко дарили Ей цветы и нежно шептали комплименты. Как уже возмужавшие молодые люди клялись в вечной верности и задаривали подарками, от которых любая другая бы уже, наверное, давно растаяла. Взрослые мужчины также пытались добиться Ее расположения, в основном вдовцы, безусловно положившие взгляд на молодость и вероятное приданое. Не только с этой, но и окрестных деревень, и даже парочка городских - все вдруг захотели себе Марфу с легкой руки Эмира, и теперь это его решение раздражало его больше всего в нем самом.
А вдруг она сдастся? Вдруг сердце ее вдруг всё-таки растает от какого-нибудь молодого, пылкого юноши? Она будет улыбаться ему, бросать игривые взгляды, он будет днем дарить ей цветы, а затем пробираться по ночам к ней через окно, лишь бы увидеть ее…
Резкая боль вернула его в реальность. Эмир посмотрел на руку - в своих мыслях он настолько переполнился гневом, что не заметил, насколько сильно сжал стакан. Тот лопнул с противным хрустальным звоном, и осколки его глубоко вонзились в широкую ладонь. Он достал их с холодным, безучастным выражением лица, как если бы это было что-то незначительное, будто не из изорванной плоти он доставал кровавые стекла. Так же холодно он смотрел, как раны неторопливо затягиваются без единого шрама. Затем, будто осознав что-то, он сел и с силой откинулся на спинку кожаного кресла, губы его искривились в мрачной ухмылке: действительно, почему он раньше об этом не подумал?! Он же может просто ее обратить - и тогда она навсегда будет его. И телом, и душой. И он никогда не потеряет этого чудесного чувства рядом с ней. Чувства, будто он снова жив.
***
— Господин Эмир? - Мягкий голос прозвучал рядом так внезапно, что мужчина неосознанно дернулся. - Господин Эмир, стекло!
Хрупкая фигурка подскочила к нему буквально в два шага и опустилась на колени, собирая в подол остатки дорогого гравированного стакана. Эмир проскользил взглядом по ее шелковистым, слегка вьющимся волосам, собранным в две очаровательные косы, по вздернутому от волнения носику, мягкой коже на шее. Как часто от волнения вздымалась ее юная, но уже довольно заметная даже под мешковатой одеждой грудь. Он смотрел на ее тонкие пальцы, аккуратно собиравшие доказательства его ревности…
Браслет. Обычная веревка, сплетенная в простой узор… Откуда она?! Подарок от одного из них, этих пустых деревенских простаков? Где она сейчас была, если сразу не прибежала на звон лопающегося стекла? Неужели кто-то ей приглянулся, что она впервые приняла за столько времени чей-то подарок... И какой?! Простая самодельная дешевка. Думаете, кто-то из вас действительно достоин ее? Из вас, охулов, которые дальше своей глуши не выбирались и никогда и не выберутся?! Из вас, ленивых смертных уродцев, деревенских простаков, кто из вас сможет дать ей хоть толику того, что давал, дает и может дать ОН?!
Гнев. Ревность. Раздражение. Как бы он ни пытался обманывать себя, но в Эмире на самом деле не было никакой любви, не было привязанности, и где-то в глубине души он это прекрасно понимал. Понимал, но гнал эти мысли прочь, ведь его яростное недовольство тем призрачным шансом, что его любимую игрушку отберут, так похоже на прежние человеческие эмоции.
Иногда он скучал по старой жизни. Вспоминал, как было легко, каким ясным был его путь. Не нужно было прятаться, не нужно искать пропитание, не нужно постоянно переезжать. Но больше всего в бессмертии его раздражала просочившаяся в каждую щель бюрократия, заставляющая с каждым разом все тщательнее готовить документы и способы оставить себе все накопленное за несколько веков состояние. И в число своей собственности он, конечно, не мог не внести такую приятную и удобную Марфу.
Эмир не колебался - сам для себя он давно уже все решил, просто не мог решиться. Одним движением он наклонился вперед, схватил девушку за нижнюю челюсть, сжав пальцами ее щеки и открыв тем самым рот, припал к обветренным губам. Марфа и не поняла сразу, что происходит, а когда поняла - было уже поздно, и нечеловеческая слюна Эмира словно наркотик ввела ее в полный чувственности и эротичности транс. Обычно, правда, слюна бессмертного вызывала просто транс, но сейчас он настолько хотел ее, что желания хищника передались и жертве.
От затылка по спине, по рукам, груди, животу потянулись приятные мурашки, сменившиеся теплом, а затем и жаром. Ноги обмякли, лишая девушку возможности встать с колен, руки отпустили подол, и осколки с тихим звоном упали на пол. Одним резким движением он поднял ее, будто она не весила совершенно ничего, и усадил на холодный стол, казавшийся еще холоднее от нестерпимого пламени, так внезапно разгоревшегося в юном теле. Они целовались долго, чувственно, будто не могли насытиться друг другом. Не отрываясь от процесса, придерживая ее одной рукой за талию, второй Эмир коснулся оголенного девичьего колена, заставив партнершу вздрогнуть, и практически тут же проскользил выше одним уверенным движением, задирая дешевое льняное рабочее платье.
Все ее вожделение в один миг будто сосредоточилось в одной точке на самом ее женском естестве, когда холодные, гладкие пальцы ее господина стали нежно гладить ее мягкую, истекающую соками плоть. Застонав, она придвинулась к нему ближе, раздвинув ноги, желая в этот момент лишь только одного - быть рядом, касаться его всем телом, как можно больше, чувствовать его, слышать, вдыхать его слегка сладковатый запах… Инстинктивно она подняла руки, чтобы обнять Эмира за шею, и грубый браслет коснулся его кожи вместе с нежными руками.
Резкая боль пронзила ее спину, заставив вмиг забыть обо всем остальном. Она было вскрикнула, но мужчина стальной хваткой уже держал ее за голову когтями, прижимая к себе, и жадно впивался в губы. Что-то омерзительно горячее текло и обжигало теперь ее поясницу, ягодицы, стекало по столу и ногам, медленно капало на дорогой заграничный ковер.
***
Просыпаться сегодня было особенно тяжело. Разве она вчера не легла спать пораньше? Странно.
Голова будто ватная, что же не так? Может, неудобно легла или опять забыла закрыть окно и мерзла всю ночь? Нет, нет, середина лета ведь, сейчас даже ночью очень тепло, что же тогда? Заболела? Не похоже…
— С добрым утром, Марфуша.
Ах, опять она проснулась позже хозяина! От его нежного голоса улыбка расплылась на ее лице, но так же быстро исчезла, когда она увидела его стальные, будто неживые глаза. Он резко, без капли былой грации, широкими шагами преодолел путь от двери до ее кровати и, схватив за голову, нагнулся, заставляя себя целовать.
Вкус стали и меда мерзко смешался на языке, и тело вдруг опять обмякло. Опять?..
Вот она, наконец, отвязалась от старшего и самого настырного из сыновей мельника, согласившись принять «сделанный своими руками» браслет. Она хотела тут же дома снять его и выбросить или просто убрать подальше, но у ног господина Эмира заметила осколки стекла — наверное, уронили случайно с подлокотника или стола какой-нибудь бокал или стакан, нужно поскорее убрать стекло, пока никто не поранился... Грубые пальцы на ее лице, влажный холодный язык, жадно изучающий ее рот, резко проснувшееся желание полностью и без остатка отдаться господину, стать его собственностью, его вещью…
Ну конечно, она ведь всегда любила господина, как она могла забыть? Как могла посметь бояться его, если все ее существование лишь для того, чтобы только лишь радовать его и ублажать? Глупая, больше не смей так делать. А вчера? Ну конечно, господин наказал ее, ведь она посмела осквернить свое тело этой грязной дешевкой-браслетом…
***
Пустота. Почему? А раны? Или они ей приснились? Последний месяц вообще какой-то странный. Еще и эти разговоры господина Эмира о вечной жизни. Понятно, конечно, что он человек чужой, но разве он совсем бога не боится, чтобы так рассуждать?
Марфа вздохнула и продолжила расчесывать волосы в свете полной луны. Может, это просто перед сном такие мысли странные?
***
Ах, господин Эмир снова был со мной, неужели я и правда достойна такой милости? Так легко сразу, так хорошо! И кожа будто шелковая, правда, спустя какое-то время становится так одиноко и тоскливо, а еще так холодно. Может, ей стоит лучше ублажать господина, чтобы заслужить больше его внимания?..
***
Так странно, она была уверена, что утром поранила руку, когда нарезала хлеб, а теперь от раны ни следа. Может, это просто было в другой день? Или ей опять приснилось? В последнее время все как в тумане, иногда кажется, что прошла неделя, а на самом деле месяц. Наверное, она просто переутомилась, вот и все, она ведь всегда была слабой.
***
Эмира не было уже полторы недели, и вдруг она проснулась утром, совершенно не чувствуя прежней тоски и тревоги от того, что его нет рядом. Ее не знобило, ей не хотелось плакать, мысли ее были чисты и спокойны.
Что происходит?
Марфа встала и молча огляделась по сторонам — она вдруг внезапно стала видеть и осознавать все так непривычно четко и ясно, что все казалось ей будто бы излишне реальным или, наоборот, нереальным, будто это и не она вовсе, а кто-то другой видит все через Марфины глаза, слышит все через Марфины уши, ощущает все Марфиной кожей. Она четко видела узор на ковре, маленькие шерстинки вязаного пледа, рисунок на дереве, тихо шелестящую за окном листву, тонкий слой пыли на подоконнике. Чувствовала легкость ночной сорочки и собственное дыхание, деревянный пол под босыми ногами. Мелкими шагами Марфа шла, оглядываясь и осматриваясь вокруг, напоминая самой себе курицу, которую вдруг переселили в новый загон.
Будто в трансе девушка зашла в кухню, взяла со стола полотенце, в которое был завернут вчерашний хлеб, молча откусила за аккуратно отрезанный край слегка черствой буханки. Застыла, пытаясь распробовать вкус. Затем яблоко. Морковь. Остатки ветчины.
Ничего.
Совершенно безвкусное, пустое, никакое.
Она шла дальше, все так же рассматривая все вокруг, будто она совсем первый раз оказалась в этом будто незнакомом доме. Кухня, зал, деревянный стол с изящными ножками, стулья под стать. Книжные полки. Множество маленьких фарфоровых фигурок, шахматы. Дверь.
Куда?
Это Его кабинет, верно?
Нет, нельзя… туда? Почему?
Здесь.