Пространство галереи, апеллирующее к более широкому контексту – пространству культуры, ставит перед героем вопрос о ценности искусства. В произведении на первом плане обнаруживается контраст между статичностью живописного изображения и динамикой литературного экфрасиса, тишиной и шумом, искусством и жизнью. Благодаря в том числе и языковой игре произведения (метонимии) картины в галерее оживают. Дифференциальная ось интерпретации констатирует конфликт между прошлым и настоящим, искусством и жизнью, однако интегральная её структура связывает манеру художника, его произведения, самого творца и, наконец, вовлекает посетительницу музея в «багетный круг», как бы на мгновение запечатлев её облик-отражение в одной из картин галереи. В центре внимания статьи – парадоксальное пространство картинной галереи, в котором закономерно умолкает мир живых и шумит Рубенс, а лирический герой с удивлением всматривается в отражение живого лица и ставит под сомнение ценность искусства, но всё же и обращается к нему.
В картинной галерее
В огромной раме жирный Рубенс
Шумит плесканием наяд —
Их непомерный голос трубен,
Речная пена их наряд.
За ним печальный Боттичелли
Ведёт в обширный медальон
Не то из вод, не то из келий
Полувенер, полумадонн.
И наконец, врагам на диво
Презрев французский гобелен,
С утончённостью примитива
Воспел туземок Поль Гоген.
А ты идёшь от рамы к раме,
Не нарушая эту тишь,
И лишь тафтовыми краями
Тугого платья прошуршишь.
Остановилась у голландца…
Но тут, войдя в багетный круг,
Во всё стекло
на черни глянца
Твой облик отразился вдруг.
И ты затмила всех русалок,
И всех венер затмила ты!
Как сразу стал убог и жалок
С дыханьем рядом — мир мечты…
