Только поезд тронулся, все вроде успокоились. И тут начинается. Малыш, годовалый, кажется, на верхней полке у мамы заходится в плаче. Не просто хнычет, а именно что орёт, заходится, красный весь. Мама, молодая такая, сама чуть не плачет, уже и укачивает, и грудь ему даёт, и песню поёт — ничего не помогает.
Сначала все терпели. Потом с нижней полки, прямо под ними, поднимается дед в тельняшке, лицо суровое. Смотрит наверх и бухает так, что слышно через весь рёв: «Женщина! Угомоните своего ребёнка! Нельзя же так! У людей голова болит!»
Мама, вся на нервах, выглядывает, испуганная: «Я стараюсь, он просто плачет, не могу же я ему рот заткнуть!»
А ему лишь бы сказать: «Ваш ребёнок орёт, как резаный! Совсем совесть потеряли? Людям отдых нужен!»
Тут как прорвало. С противоположной нижней полки подключается бабушка в платочке, такая, знаешь, вся из себя правильная: «В наше время детей воспитывали, а не по вагонам с ревом возили! Сейчас все молодые такие — родили, а что делать, не знают!»
Мама аж всплеснула руками: «Да он у меня температура, может! Он плохо себя чувствует!»
А бабушка, ехидно так: «Температура... У всех детей температура, когда безобразничать хотят!»
Вокруг уже все проснулись, слушают. Какой-то парень с наушниками снизил громкость, смотрит на это представление. Проводница прошла, сделала вид, что не замечает — видимо, привыкла уже.
Мама совсем расплакалась: «Да что же вы все на меня набросились? Помогите лучше, чем-нибудь, советом, а не кричите!»
Дед не унимается: «Какой совет? Валидол примите, чтобы не орал!»
И тут с верхней полки, откуда совсем не ждали, раздаётся спокойный, хриплый голос другого деда, который до этого молча газету читал: «Сергей, а ты вспомни, как твоя-то Людка в его возрасте орала. Весь дом стоял на ушах. И ничего, выжили все. И ребёнок твой вырос. Отстань от девки, видишь же, человек из последних сил пытается».
Дед в тельняшке замер, покраснел даже. Бабушка в платочке фыркнула, но тоже притихла. Воцарилась неловкая пауза, слышен только детский плач.
Мама с верхней полки тихо так: «Спасибо...»
Дед с газетой махнул рукой: «Да ладно. Сергей, у тебя же в сумке, я видел, конфеты были. Дай ребёнку, может, отвлечётся. А то орете тут все, как на базаре».
Дед в тельняшке помолчал, покряхтел, полез в свою сумку. Достал заветную пачку конфет «Мишка на севере», протянул наверх: «На... пусть замолчит уже». Грубовато, но уже без злобы.
Мама взяла, развернула одну, дала малышу. Тот, удивлённый, притих на секунду, стал облизывать конфету. Рёв сменился всхлипываниями, а потом и вовсе затих.
Через десять минут все угомонились. Дед в тельняшке сидел, смотрел в окно, будто ничего и не было. Бабушка уткнулась в свой телефон. А мама наверху наконец-то смогла вздохнуть спокойно.
Вот так один спокойный голос и одна конфета остановили целую бурю в плацкартном вагоне. Иногда достаточно просто не добавлять масла в огонь, а подать воду — тихо и без лишних слов.