О художнике Анатолии Брусиловском

Алла Пугачева (а вот она ни разу НЕ инагент) в интервью говорит, что в юности (это в двух шагах от огромной славы) она подружилась с Анатолием Брусиловским, художником. И очень здорово она говорит – мол, многому научил, показал другой мир, просветил об искусстве, познакомил с современным авангардом (я тут слегка своими словами дополняю - потому как изнутри понимаю ситуацию).

Толю я знаю прям с младенчества. Приятель моего отца, поэта Игоря Холина, всю жизнь они были в слегка противоречивых отношениях - и в любви, и в... чем-то еще. Папа очень нежно, с настоящими дружескими чувствами относился к его жене Гале – они с моей мамой вместе ходили беременными.

Брусиловский… Он рисовал такие инопланетные эротические штуки. Нельзя сказать, что он гремел как художник (но человек, без малейших сомнений – очень талантливый). Просто бывает так, что личность берет верх над божьим даром – а его личность сама по себе была гением.

Алла Пугачева тусила в его знаменитейшей, культовой (вообще не страшно писать это слово здесь и сейчас) мастерской - мансарде на Новокузнецкой, где потолок закрывали уникальные павлопосадские платки (редкие шедевры, а не то, что в магазине – хотя мне лично магазинные тоже нравятся), были коллекции… ой, вот не могу вспомнить, то ли Галле… забыла… В общем, Толя – редкий, потрясающий коллекционер.

Можно быть поэтом. Можно быть певицей. А можно быть Брусиловским. Он был невероятно одаренным центром общества. У него познакомились Лимонов с Щаповой. У него Алла Борисовна (я прям уверена) ухватила яростный творческий импульс. Он заряжал. Он дико раздражал. (Анатолий жив-здоров в свои 93, так что «был» - это просто отсылка к тем временам)

Толя невероятно врал. То есть сочинял. Разница между литературой и сплетнями – она… для меня несущественна. Хотя Толя и про моего отца по вдохновению наговорил такое, что с ним 1/3 Москвы переругалась. Мила Сапгир, жена невероятно гениального поэта Генриха Сапгира за это закатила ему страшный скандал. Я не злилась ни тогда (а я вообще была маленькая), ни сейчас. Врать или же приукрашивать – это художественный талант. Это надо ценить. Скучно рассказать правду может каждый. Красиво наврать (без малейшей выгоды для себя) – единицы (и большинство из них в списке «100 книг, которые прочитать до 30»).

Мы ехали куда-то и отец (в машине) ставит «Арлекино». Слава «Орфея» уже 150 тысяч раз отгремела, Пугачева была супер-звездой, далекой от всяких контр-культурных обдристышей, а отец мало слушал музыки — и она была совершенно другая, а мне было совсем мало лет. Поэтому я шокировалась. Я тогда уже была про The Doors. И такая: «Это чтоооо?». И, знаете, Игорь прям расцвел. Мол, ну это очень талантливо. Вслушайся. Бла-бла, и я понимаю, что там влюбленность. Может, не романтическая, а творческая – но когда-то, у Брусиловского, она его ахренеть как впечатлила. Дети это отлично ощущают - считывают все ньюансы эмоций.

Шли годы, смеркалось, и одна жена отцовского знакомого по антикварным делам говорит: «Ой, ну да, Пугачева тогда в углу сидела у Толи, вообще никакая, колхозница, смотрела, вытаращив глаза...». Жена эта – аристократия помойки, выбралась за счет мужа. Мой отец таких на дух не выносил. Он восторгался талантливыми, цельными женщинами, которые так себя уважают, что им насрать на чужое мнение. Может, Пугачева не была его певицей, но она точно была женщиной, которой он восхищался потому, что она была невероятной личностью – вне таланта, вне вокала, а как человек, который идет своим, понятным ему, путем.

Такие личности всегда находят друг друга, в каких бы неочевидных или очевидных вещах не проявлялся их дар. Счастье – замечать друг друга в туманах и сумраках, находить «своих».