Если бы мне год назад сказали, что я, человек, у которого дома кактус благополучно засох от недостатка внимания, буду стоять на лыжах где-то в Архызе с претензией на мировой рекорд, я бы покрутила пальцем у виска. Но судьба, как и трассы Архыза, полны неожиданных поворотов и крутых спусков.
Встать на лыжи меня уговорил второй муж, когда вывез меня в путешествие по Ставропольскому краю. Его аргумент «Там же воздух! Горы! А после можно горячий чай с мёдом!» сработал. Как же я потом этот чай мечтала найти и вылить кому-нибудь на голову.
Мы приехали на склон. Вид, конечно, завораживающий: горы, снег искрится, как рассыпанное по всему миру стекло, люди в ярких комбинезонах скользят изящно и молча. Молча потому что я их не слышала. Всё заглушал звук моих зубовного стука, который по ритму напоминал драм-н-бейс.
Тренер-мужчина по имени Марат с лицом, невозмутимым, как скальные породы вокруг, посмотрел на мою «стойку готовности» (я обнимала дерево у подъёмника) и вздохнул.
- Ну что, поехали? – сказал он так, как будто предлагал сходить за хлебом, а не спуститься в царство Снежной Королевы.
Первые десять метров я прошла на полусогнутых, издавая звук, средний между всхлипом перегруженного паровоза и молитвой. Лыжи жили своей жизнью. Они разъезжались, цеплялись друг за друга, норовили уехать в сторону от цивилизации. Я уже мысленно прощалась с родными.
А потом случилось это. На каком-то особенно пологом участке я вдруг поймала равновесие. Не знаю, что это было. Возможно, в меня вселился дух древнего саамского оленевода. Возможно, мне просто надоело бояться. Но я выпрямилась. Перестала цепенеть. И поехала.
Это было не катание. Это было откровение. Ветер свистел в ушах уже не со злорадством, а с одобрением. Снег под полозьями не скрипел угрожающе, а пел бархатную песню. Я забыла про всё: про работу, про ипотеку, про то, что утром не нашла любимые носки. Мир сузился до узкой лыжни и невероятного чувства полёта.
Я даже запела. Что-то из репертуара «Любэ», кажется.
И вот я увидела его. Группа лыжников остановилась у обочины, и один из них, похожий на этакого заправского «горного волка», с бородой и в самом дорогом костюме, смотрел на часы.
– Ничего себе, – услышала я его возглас. – Почти как у Бьёрндалена на тренировках!
Я пронеслась мимо них, как метеор, как комета, как очень неуверенная в себе, но невероятно быстрая птица. Мой финиш был, скажем так, не очень изящным. Я остановилась, врезавшись в сугроб. Из сугроба торчали только лыжи и одна рука, в которой я сжимала отломанную палку, как олимпийский факел.
– Я... я жевала снег на скорости! Это же круто!
Тут подошёл тот самый «горный волк».
– Девушка, вы кто? – спросил он, смотря на меня с благоговением. – Я веду хронику этого склона десять лет. Такого времени на этом участке ещё никто не показывал. Это... это же рекорд! Рекорд Бьёрндалена побит!
Оказалось, этот человек – местный энтузиаст-хронометрист. А я, сама того не ведая, пронеслась по его контрольному отрезку с дикой скоростью. Секрет моего успеха был прост: я не знала, как правильно тормозить. Поэтому и не тормозила. Совсем. Страх добавил резвости.
Моего имени он, конечно, не запомнил. В его блокноте теперь красуется запись: «Неизвестная в синей куртке (след от варенья на левом рукаве), с лицом, искажённым ужасом и восторгом. Время: 1:45. Примечание: финиш в сугробе. Рекорд».
Так я, обычная бухгалтерша, побила рекорд великого биатлониста. Правда, Уле-Эйнара Бьёрндалена, я уверена, ничто не угрожает. Ведь он, в отличие от меня, скорее всего, умеет тормозить. А я теперь знаю, что мой спортивный талант – это отсутствие тормозов в прямом и переносном смысле.
И да, тот чай с мёдом был самым лучшим в моей жизни. Я его заслужила. Всем сугробом.