Три года я жила в этом доме. Три года терпела.
Тамара Ивановна с первого дня дала понять — я здесь временная гостья. Недостойная ее драгоценного Сережи.
— Сынок, — говорила она, не стесняясь моего присутствия, — ты мог бы найти девушку получше. Из хорошей семьи.
— Мам, Лена — хорошая девушка.
— Хорошая? Посмотри на нее! Ни кожи, ни рожи, ни статуса.
Я молчала. Что толку спорить? Сергей все равно не заступится.
— Лена, — обращалась ко мне свекровь тоном, каким разговаривают с прислугой, — вытри пыль в гостиной. И аккуратнее с моими вещами.
— Хорошо, Тамара Ивановна.
— Лена, сходи в магазин. Список на столе.
— Хорошо.
— Лена, приготовь борщ. Но не такой жидкий, как в прошлый раз.
— Конечно.
Я стала домашней прислугой. Готовила, убирала, стирала. А Тамара Ивановна контролировала каждый мой шаг.
— Почему суп пересолен? — набрасывалась она.
— Простите, переборщила с солью...
— Переборщила! А голова на что? Думать надо!
— Да, вы правы.
— И вообще — научилась бы готовить нормально! Мой Сережа привык к домашней еде!
Домашней еде... А кто ее готовил до меня? Тамара Ивановна работала всю жизнь и готовить толком не умела. Сергей до женитьбы питался полуфабрикатами.
Но я молчала.
— Лена, — говорила свекровь, — пол плохо вымыла. Видишь разводы?
— Перемою.
— И в следующий раз будь внимательнее!
— Буду.
— Лена, цветы залила! Сколько раз говорить — поливать надо в меру!
— Больше не буду...
— Не будешь, не будешь... А толку? Цветок погиб!
Каждый день — новые претензии. Каждый день — унижения.
Сергей делал вид, что ничего не замечает.
— Сережа, — говорила я ему, — твоя мама со мной как с прислугой обращается.
— Мам характерная, — отвечал он. — Привыкнет.
— Когда привыкнет? Уже три года прошло!
— Время нужно. Мама к невесткам всегда строга была.
— К невесткам? У тебя что, много жен было?
— У старшего брата была жена. Мама и к ней строго относилась.
Старшего брата я не знала. Витя жил отдельно, с матерью не общался. Сергей говорил — поссорились из-за жены.
— А почему они поссорились?
— Да так... мама хотела как лучше, а Витя не понял.
— Как это — не понял?
— Мам, перестань! Не лезь в семейные дела!
Не лезь... А я что, не семья?
Но спорить не стала. Сергей и так нервничал на работе, дома хотел покоя.
А покоя не было. Тамара Ивановна каждый день находила новые поводы для недовольства.
— Лена, кто разрешил трогать мою косметику?
— Я не трогала...
— Не трогала? А почему крем стоит не на том месте?
— Может, вы сами передвинули?
— Я? Я что, маразматичка? Все помню, где что лежит!
— Простите, не знаю, как так получилось...
— Получилось, потому что руки не на месте растут! И голова тоже!
Или:
— Лена, кто ел мой йогурт?
— Какой йогурт?
— В холодильнике стоял! Клубничный!
— Тамара Ивановна, я не ела...
— Не ела? А кто тогда? Домовой?
— Может, Сережа...
— Сережа на работе был! Значит, ты!
— Честное слово, не я...
— Не смей врать! Еще и врет в глаза!
Каждый пустяк превращался в скандал. Каждая мелочь — в повод для обвинений.
А потом началось совсем плохое.
— Лена, — сказала однажды Тамара Ивановна, — мне нужны деньги на лекарства.
— Спросите у Сережи...
— У Сережи и так много трат! А ты что, не можешь помочь свекрови?
— Я не работаю...
— Не работаешь? А на что живешь?
— Сережа обеспечивает...
— Сережа, Сережа... А сама что? Нахлебница?
— Тамара Ивановна...
— Молчи! Нашла себе спонсора и сидишь на шее!
— Это неправда!
— Правда! Паразитка ты, а не жена!
Слезы подступили к горлу, но я сдержалась.
— Хорошо, дам денег на лекарства.
— Вот и правильно. Хоть какая-то польза от тебя будет.
Дала ей пять тысяч — последние накопления. Думала, хоть похвалит.
Не похвалила.
— Пять тысяч? — фыркнула она. — Жалко, что ли? На себя косметику покупаешь, а свекрови жалко!
— Больше нет...
— Нет? А откуда косметика? Откуда шмотки новые?
— Сережа покупает...
— Сережа, Сережа... Обвела моего сына вокруг пальца!
— Тамара Ивановна, я Сережу люблю...
— Любишь? За что? За деньги его любишь!
— Не за деньги!
— А за что тогда? Посмотри на себя! Ни красоты, ни ума, ни образования толкового!
— У меня есть образование...
— Какое образование? Педучилище? Это не образование, это справка о том, что умеешь читать!
Обидно стало до слез. В педучилище я училась хорошо, работала в детском саду, детей любила.
— Работать не хочешь, — продолжала свекровь, — дома сидишь, как барыня! А мой Сережа горбатится на двух работах!
— Я предлагала устроиться...
— Предлагала! А кто тебя возьмет? На такую зарплату, что только на колготки хватит?
— Хоть какая-то помощь семье...
— Какая помощь? Три копейки? Лучше дома сиди, хоть обед приготовь нормально!
— Я стараюсь готовить...
— Стараешься? Вчерашний борщ есть было невозможно!
— Что с ним не так было?
— Что не так? Все не так! И мясо жесткое, и овощи недоваренные, и вкуса никакого!
— В следующий раз сделаю лучше...
— В следующий раз, в следующий раз... Сколько можно обещать?
Каждый день одно и то же. Упреки, недовольство, унижения.
А вчера случилось то, что переполнило чашу.
— Лена, — сказала Тамара Ивановна утром, — мне звонила соседка Валентина Петровна. Жаловалась на тебя.
— На меня? За что?
— Говорит, ты ее кота пинала.
— Какого кота? Я никого не пинала!
— Не пинала? А кот хромой почему?
— Откуда я знаю? Может, сам где-то повредил лапу...
— Сам? Соседка видела, как ты его гнала веником!
— Я не гнала! Он залез в наши цветы, я его просто прогнала!
— Просто прогнала? Животных жалеть не умеешь!
— Тамара Ивановна, я ничего плохого не делала...
— Делала! И не отпирайся! Соседка не станет врать!
— Может, она что-то не так поняла...
— Что не так? Она собственными глазами видела!
— Но я же объясняю...
— Молчи! Надоели твои объяснения!
— Тамара Ивановна...
— Сказала — молчи!
Я замолчала. Но свекровь успокаиваться не собиралась.
— Вот что я тебе скажу, — продолжала она, наступая на меня, — надоело мне все это! Надоели твои выкрутасы! Надоело смотреть, как ты моего сына обманываешь!
— Я никого не обманываю...
— Обманываешь! Прикидываешься паинькой, а сама что творишь! То кота побьешь, то еду испортишь, то деньги просишь!
— Я не прошу денег!
— А лекарства мне кто покупает? Сережа! Потому что ты жадная!
— Я вам дала денег на лекарства!
— Дала! Пять тысяч дала! А сколько на себя тратишь?
— Ничего не трачу!
— Не трачу? А крема откуда? А платья новые?
— Сережа покупает...
— И хватит тебе! — взорвалась Тамара Ивановна. — Хватит лапшу на уши вешать! Думаешь, я дура? Не вижу, что ты из моего сына веревки вьешь?
— Тамара Ивановна, успокойтесь...
— НЕ УКАЗЫВАЙ МНЕ! — заорала она. — Я в этом доме хозяйка! А ты — никто! Временная проходимка!
— Я жена Сережи...
— Жена! Какая из тебя жена? Ни готовить не умеешь, ни дом вести, ни мужа уважать!
— Я уважаю...
— Уважаешь? Тогда почему молчишь, когда старшие говорят?
— Я не молчу...
— Молчишь! И вообще — отвечай, когда с тобой разговаривают!
— Но я же отвечаю...
— Плохо отвечаешь! Мямлишь что-то!
— Тамара Ивановна...
— ОТВЕЧАЙ, КОГДА СТАРШИЕ ГОВОРЯТ! — заорала свекровь.
И влепила мне пощечину.
Звонкую, сильную пощечину.
Я остолбенела. Щека горела, в ушах звенело. За три года совместной жизни Тамара Ивановна впервые меняударила.
— Вот так! — довольно сказала она. — Может, теперь поймешь, как со старшими разговаривать!
Я стояла, держась за щеку, и не могла произнести ни слова.
— И не пищи! — добавила свекровь. — Заслужила! Давно пора было тебе объяснить!
— Что... что здесь происходит?
В дверях стоял незнакомый мужчина. Высокий, широкоплечий, с жестким лицом.
Тамара Ивановна побледнела:
— Витя? Ты?
— Я, мама. Пришел навестить. А тут... — он посмотрел на мою красную щеку. — Что тут происходит?
— Ничего особенного... — начала свекровь.
— Ничего? — Витя подошел ближе. — Ты жену Сережи бьешь?
— Витя, ты не понимаешь...
— Я все понимаю, мама. Ты и с Машей так же начинала.
Маша... Это была жена Вити.
— При чем здесь Маша? — затараторила Тамара Ивановна. — Маша совсем другое дело...
— Другое? Ту же самую песню пела! Что она недостойная, что паразитка, что руки не оттуда растут!
— Но Маша действительно...
— Мама, — тихо сказал Витя, — заткнись.
— Что?!
— Заткнись и слушай. Я пять лет молчал. Пять лет не приходил в этот дом, потому что не мог видеть, как ты людей мучаешь.
— Витя, сынок...
— НЕ СЫНОК! — рявкнул он. — Для тебя я никто, раз ты мою семью разрушила!
— Я не разрушала...
— Разрушала! Машу довела до нервного срыва! До больницы довела!
— Маша сама виновата...
— В чем виновата? В том, что меня любила?
— Она была не для нас...
— НЕ ДЛЯ НАС? — взорвался Витя. — КТО ЭТО — МЫ? Я сам решаю, кого любить!
— Витя, успокойся...
— НЕ УСПОКОЮСЬ! Пять лет молчал, а теперь вижу — ты опять за старое взялась!
Он повернулся ко мне:
— Как вас зовут?
— Лена...
— Лена, идите на кухню. Умойтесь, приложите холодное к щеке.
— Витя, не вмешивайся... — начала Тамара Ивановна.
— МОЛЧАТЬ! — рявкнул он так, что свекровь дернулась. — Пять лет назад я промолчал, когда ты Машу добивала. Сейчас не промолчу!
— Но Лена...
— ЧТО ЛЕНА? Что она тебе сделала плохого?
— Она... она неаккуратная... и готовит плохо...
— И ЗА ЭТО БИТЬ? — взревел Витя. — ЗА ПЛОХОЙ БОРЩ МОРДУ БИТЬ?
— Витя, не кричи так...
— БУДУ КРИЧАТЬ! СКОЛЬКО ВЛЕЗЕТ!
Он шагнул к матери. Тамара Ивановна попятилась.
— Сынок, что с тобой...
— А ты не помнишь, что с Машей творила? Не помнишь, как ее унижала?
— Я хотела как лучше...
— КАК ЛУЧШЕ? — Витя схватил мать за плечи. — Машу в психушку довести — это как лучше?
— Она сама...
— САМА? Когда человек каждый день слышит, что он дерьмо — он и ломается!
— Витя, отпусти...
— НЕ ОТПУЩУ! Слушай теперь! Пять лет я молчал, думал — может, одумается. А ты опять за старое!
— Лена другая...
— КАКАЯ ДРУГАЯ? — заорал он. — Точно так же ее мучаешь! Точно так же унижаешь!
— Но она действительно...
ПАХ!
Витя ударил мать в лицо. Не сильно, но звонко.
Тамара Ивановна ошалело моргнула:
— Ты... ты меня ударил...
— И еще ударю, если не прекратишь!
— Витя, я же мать...
— МАТЬ? Какая из тебя мать, если ты сыновьям жизнь портишь?
— Я не порчу...
— НЕ ПОРТИШЬ? Из-за тебя я с Машей развелся! Из-за тебя у меня детей нет! Из-за тебя я пять лет один живу!
— Но Маша была не для тебя...
ПАХ!
Еще одна пощечина.
— ЗАТКНИСЬ! — рычал Витя. — НЕ СМЕЙ ПРО МАШУ!
— Витя, прекрати...
— НЕ ПРЕКРАЩУ! Теперь ты меня слушай!
Он тряс мать за плечи:
— Машу ты сломала! Лену ломаешь! А Сережу превратила в тряпку!
— Сережа хороший мальчик...
— МАМЕНЬКИН СЫНОК! — взорвался Витя. — Он жены боится заступиться, потому что мамочка обидится!
— Он меня уважает...
— ОН ТЕБЯ БОИТСЯ! Как и я боялся! Пока жена не помогла понять!
— Маша настроила тебя против меня...
ПАХ!
Третий удар был сильнее. Тамара Ивановна пошатнулась, держась за нос.
— НЕ СМЕЙ! — ревел Витя. — НЕ СМЕЙ МАШЕ СЛОВА ХУДОГО СКАЗАТЬ!
— Ты мне нос сломал... — всхлипнула свекровь.
— И правильно сделал! Может, теперь до тебя дойдет!
— Витя, я кровью истекаю...
— И хорошо! Лена тоже истекала — слезами! Каждый день истекала!
— Но я же не била ее...
— НЕ БИЛА? А что сегодня было? Пощечина — не драка?
— Это другое...
— ЧТО ДРУГОЕ? — Витя схватил мать за горло. — Если я тебя сейчас придушу — тоже другое будет?
— Витя, отпусти... не могу дышать...
— КАК ЛЕНА НЕ МОГЛА ДЫШАТЬ! ЗАДЫХАЛАСЬ ОТ ТВОИХ ИЗДЕВАТЕЛЬСТВ!
Он отпустил горло, но взгрыз за волосы:
— А теперь слушай внимательно, мама дорогая...
— Витя, больно...
— ДОЛЖНО БЫТЬ БОЛЬНО! Если ты еще раз Лену тронешь — я тебя убью! Понятно?
— Понятно... — прохрипела Тамара Ивановна.
— Если еще раз услышу, что ты ее унижаешь — приеду и морду набью! Серьезно набью!
— Витя, пожалуйста...
— И Сереже скажи — пусть жену защищает! Иначе и ему по морде получит!
— Я скажу...
— А еще — извинишься перед Леной! Прямо сейчас извинишься!
— Хорошо...
Витя отпустил мать. Тамара Ивановна упала на диван, держась за разбитый нос.
— Лена! — позвал он. — Идите сюда!
Я вышла из кухни. Щека все еще болела, но холод помог.
— Мама хочет перед вами извиниться, — сказал Витя. — Правда, мам?
Тамара Ивановна смотрела на сына с ужасом:
— Лена... прости меня... я была неправа...
— Не слышу! — рявкнул Витя.
— ЛЕНА, ПРОСТИ МЕНЯ! — заорала свекровь сквозь слезы. — Я БЫЛА НЕПРАВА! НЕ ДОЛЖНА БЫЛА ТЕБЯ БИТЬ!
— И что еще? — подсказал Витя.
— И... и унижать не должна была... И кричать...
— И будешь уважать?
— БУДУ! БУДУ УВАЖАТЬ!
Тамара Ивановна рыдала в голос. Кровь с разбитого носа капала на халат.
— Лена, — сказал Витя, — если что-то подобное повторится — звоните мне. Вот мой телефон.
Он протянул мне визитку.
— Спасибо, — прошептала я.
— И не стесняйтесь! Я такие вещи близко к сердцу принимаю.
— Витя... — всхлипнула свекровь, — может, в больницу съездим? Нос очень болит...
— Болит? — усмехнулся он. — А Лене что, не больно было? Не больно щеку жгло?
— Больно...
— Вот и терпи. Может, умнее станешь.
Он поцеловал меня в лоб:
— Держитесь, Лена. И помните — вы никому не обязаны терпеть унижения. Никому.
— Спасибо...
— А тебе, мама, — повернулся он к Тамаре Ивановне, — желаю поскорее поумнеть. Пока не поздно.
— Витя, не уходи... поговорим...
— О чем говорить? Пять лет назад надо было говорить!
— Но теперь я понимаю...
— Ничего ты не понимаешь! — бросил Витя и направился к двери. — И если не изменишься — останешься одна. Совсем одна.
Дверь хлопнула.
А Тамара Ивановна сидела на диване и рыдала, держась за разбитый нос.
— Лена... — всхлипывала она, — помоги мне... больно очень...
Я смотрела на свекровь и не знала, что чувствовать. Жалость? Злорадство? Облегчение?
— Лена, пожалуйста... — умоляла она. — В аптечке есть обезболивающее...
Принесла ей таблетки и приложила лед к носу. Тамара Ивановна морщилась от боли.
— Сломан? — спросила я.
— Кажется, да... — прошептала она. — Витя сильно ударил...
— Как вам щека? — неожиданно спросила свекровь.
— Болит.
— Прости меня... — тихо сказала Тамара Ивановна. — Я правда не хотела... просто... просто вышла из себя...
— Почему вы меня так ненавидите?
— Не ненавижу... — она вытерла слезы. — Просто... боюсь.
— Чего боитесь?
— Что Сережа меня бросит. Как Витя бросил.
— Из-за меня?
— Из-за любой женщины. Я же одна... После смерти мужа совсем одна... А сыновья — это все, что у меня есть.
Впервые за три года Тамара Ивановна говорила со мной как с человеком. Не как с прислугой, не как с врагом — как с человеком.
— Тамара Ивановна, я не хочу отнимать у вас Сережу.
— Не хочешь?
— Конечно! Вы его мама. Я это понимаю.
— Но жена важнее мамы...
— Не важнее. По-другому важна.
Она посмотрела на меня удивленно:
— Ты правда так думаешь?
— Правда.
— А я думала... думала, ты меня выжить хочешь...
— Зачем? Это ваш дом.
— Наш дом, — тихо поправила свекровь. — Теперь наш.
Вечером пришел Сережа. Увидел мать с разбитым носом, меня с опухшей щекой — и сразу понял.
— Что здесь произошло?
— Витя приходил, — сказала Тамара Ивановна.
— Витя? Зачем?
— Заступился за Лену. Я ее ударила, а он меня.
— Мам, ты что, с ума сошла? Зачем Лену била?
Впервые за три года Сергей встал на мою защиту.
— Сын, — всхлипнула свекровь, — я была не права. Очень не права.
— Еще бы! — Сергей обнял меня. — Лена, прости мою мать. Она иногда... ну, ты знаешь.
— Знаю, — кивнула я.
— Больше такого не будет, — пообещал муж. — Правда, мам?
— Правда, — кивнула Тамара Ивановна. — Больше никогда.
И действительно — больше не было.
Свекровь как будто подменили. Не то чтобы стала ласковой, но хотя бы вежливой. Перестала командовать, перестала критиковать каждый шаг.
А главное — признала меня частью семьи.
— Лена, — сказала она через неделю, — может, ужин вместе приготовим? Я борщ, ты котлеты?
— Конечно.
— И еще... — она замялась. — Хочешь, покажу фотографии Сережи в детстве?
— Очень хочу.
Мы сидели, листали альбом. Тамара Ивановна рассказывала истории про маленького Сережу, и я впервые видела в ней не врага — а бабушку будущих внуков.
— А это Витя с Машей, — показала она фотографию. — Красивая пара была...
— Что с ними случилось?
— Я случилась, — тихо ответила свекровь. — Я их разрушила. Из-за глупости.
— А сейчас они где?
— Не знаю. Витя не говорит. Обиделся сильно.
— Может, помириться попробуете?
— Боюсь... Он меня теперь ненавидит.
— Не ненавидит. Просто расстроен.
— Думаешь?
— Думаю. Иначе не стал бы за меня заступаться.
Тамара Ивановна задумалась:
— А может, ты права...
На следующий день она позвонила Вите. Долго извинялась, плакала в трубку. Он согласился приехать.
— Но с условием, — сказал. — Если хоть раз Лену обидишь — забудь, что у тебя есть сыновья.
— Понял, мам? — спросил Сережа. — Лену обижать нельзя.
— Поняла, — кивнула свекровь. — Давно поняла.
Витя приехал с женщиной. Не с Машей — с новой подругой. Светланой.
— Мам, — сказал он, — знакомься. Света. Моя невеста.
Тамара Ивановна побледнела. Я испугалась — вдруг опять скандал начнется?
Но свекровь взяла себя в руки:
— Очень приятно, Светлана. Добро пожаловать в семью.
— Спасибо, — улыбнулась Света. — Витя много о вас рассказывал.
— Хорошего? — с надеждой спросила Тамара Ивановна.
— Разного, — честно ответила невестка. — Но главное — что вы изменились.
— Стараюсь, — кивнула свекровь. — Очень стараюсь.
За ужином было неловко поначалу. Потом постепенно разговорились. Света оказалась врачом, интересной женщиной.
— А что с Машей? — осторожно спросила я Витю.
— Вышла замуж, — ответил он. — За хорошего человека. Детей родила. Счастлива.
— И правильно, — неожиданно сказала Тамара Ивановна. — Она заслуживала счастья.
— Мам? — удивился Витя.
— Я многое поняла за это время. В том числе — что была неправа.
— Серьезно?
— Серьезно. Маша была хорошей девочкой. Я сама все испортила.
— Зато теперь у тебя есть шанс все исправить, — сказал Витя, глядя на Свету.
— Есть, — кивнула свекровь. — И я им воспользуюсь.
После ужина Тамара Ивановна подошла ко мне:
— Лена, спасибо тебе.
— За что?
— За то, что простила. За то, что помогла с Витей помириться. За то, что терпела меня.
— Тамара Ивановна...
— Нет, правда. Ты хорошая девочка. А я была дурой.
— Не были. Просто... боялись одиночества.
— Боялась. Но чуть семью не разрушила из-за этого страха.
— Главное, что поняли.
— Поняла. И больше не буду. Обещаю.
Сдержала обещание. Больше никогда не поднимала на меня руку, не унижала, не командовала.
А когда я забеременела — стала самой заботливой свекровью на свете.
— Внуков дождусь наконец, — говорила она, гладя мой живот. — Так долго ждала...
— Тамара Ивановна, а если девочка родится?
— Девочка так девочка! Внучка — тоже радость!
— Не пожалеете, что не мальчик?
— Лена, — серьезно сказала свекровь, — я уже много о чем жалею. Но рождение внуков — не из этого списка.
Сережа светился от счастья. Витя со Светой тоже объявили о свадьбе. Дом наполнился жизнью, смехом, планами на будущее.
— А помнишь, — сказал мне однажды муж, — ты хотела от мамы съехать?
— Помню.
— И что теперь думаешь?
— Теперь думаю — хорошо, что не съехали.
— Почему?
— Потому что семья — это когда все вместе. И проблемы решают вместе, а не разбегаются по углам.
— Даже когда больно?
— Особенно когда больно.
Тамара Ивановна услышала наш разговор:
— Лена права, — сказала она. — Я чуть было семью не разрушила своим характером. Хорошо, что Витя вовремя мне мозги вправил.
— Жестко вправил, — улыбнулся Сережа.
— Заслуживала, — вздохнула свекровь. — Еще и мало получила за свои выходки.
— Мам, не переживай. Главное — выводы сделала.
— Сделала. И больше никого из семьи не обижу. Слово даю.
Родилась двойня — мальчик и девочка. Тамара Ивановна была на седьмом небе от счастья.
— Два внука сразу! — причитала она. — Господи, какое счастье!
— Один внук и одна внучка, — поправил Сережа.
— Все равно! Двое! Сразу двое!
Свекровь превратилась в идеальную бабушку. Нянчилась с детьми, не спала ночами, когда они болели, рассказывала сказки.
— Лена, — сказала она мне как-то, — прости, что так долго не принимала тебя.
— Тамара Ивановна, это уже в прошлом...
— Нет, не в прошлом. Я должна была сказать раньше — ты прекрасная жена и мать. Сережа с тобой счастлив.
— Спасибо.
— И я с вами счастлива. Всеми счастлива.
Витя со Светой тоже поженились. Поселились неподалеку, часто приходили в гости.
— Мам, — сказал Витя как-то, — помнишь, что ты про Машу говорила?
— Помню. И стыдно до сих пор.
— А знаешь, я ей недавно позвонил? Извинился от твоего имени тоже.
— И что она ответила?
— Сказала, что давно все простила. И радуется, что ты изменилась.
— Значит, хорошая девочка была. А я дура.
— Была, — согласился Витя. — Но теперь умная стала.
Тамара Ивановна рассмеялась:
— Поздно умной-то стать! В семьдесят лет!
— Не поздно, — возразила Света. — Лучше поздно, чем никогда.
— Это точно.
Прошло уже пять лет с того дня, когда свекровь меня ударила. Дети подросли, ходят в садик. Витя со Светой тоже родили сына.
А Тамара Ивановна стала центром большой, дружной семьи.
— Лена, — сказала она мне недавно, — скажи честно — ты меня тогда простила? Или до сих пор злишься?
— Простила. Давно простила.
— А помнишь, какой ужас я устроила?
— Помню. Но помню и то, как быстро ты изменилась.
— Не сама изменилась. Витя помог.
— Витя толчок дал. А меняться пришлось самой.
— Это правда, — кивнула свекровь. — И знаешь, не жалею, что он мне тогда нос разбил.
— Почему?
— Потому что иначе осталась бы злой, одинокой старухой. А так — счастливая бабушка с большой семьей.
— Тамара Ивановна...
— Что, дочка?
Она стала называть меня дочкой два года назад. И каждый раз сердце теплеет от этого слова.
— Ничего. Просто... хорошо, что мы все вместе.
— Хорошо, — согласилась она. — Очень хорошо.
Вечером, когда дети спали, мы сидели на кухне втроем — я, Сережа и Тамара Ивановна. Пили чай, делились планами.
— А помнишь, мам, — сказал Сережа, — как ты боялась, что женщины нас отнимут?
— Помню. Глупость была.
— Почему глупость?
— Потому что женщины не отнимают мужчин. Они их делают счастливыми. А счастливые мужчины не бросают матерей.
— Это ты сама поняла?
— Сама. Наконец-то поняла.
— И что бы ты посоветовала другим свекровям?
— Не воевать с невестками. А дружить. Семья — это не поле боя. Это дом, где все друг друга любят.
— Мудрая стала, — улыбнулась я.
— Поздно, но стала, — рассмеялась Тамара Ивановна. — Главное — успела. Пока семью не разрушила окончательно.
За окном шел снег. Дети спали в своих кроватках. Мужья смотрели телевизор.
А три женщины — свекровь, невестка и будущая невестка — сидели на кухне и понимали: семья — это не про кровь. Семья — это про любовь.
И про то, что никогда не поздно стать лучше.
КОНЕЦ