О чем на самом деле писал Куприн в знаменитой "Яме"?
Лучший способ одновременно отбить желание читать "Яму" и разобраться, о чем же на самом деле скандальная повесть Александра Ивановича Куприна, — это посмотреть обе ее экранизации — 1990 года и 2014.
Первая превратила великое произведение в плоский чернушный фарс, на фоне которого Догилева, Евстигнеев, Меньшиков и прочие советские артисты вызывают жалость. Понятно, времена тогда в стране были жуткие, голодные, и выбирать проекты актерам особо не приходилось. В фильме заметен один жирный плюс — работа художников и декораторов, которые сумели совместить небольшой бюджет, цветовое убожество пленки Шосткинского Мясокомбината "Свема" с интерьерами и атрибутами заведения Анны Марковны. Однако сценарий и режиссура не известной советскому зрителю Светланы Ильинской, в послужном списке которой всего два фильма на темы секс-индустрии, оказались отличным отражением эпохи крушения СССР — картины показывают зрителю замечательных актеров кино вперемешку с хаосом, грязью и безнадежностью бытия. Особенно тоскливо смотреть на Филиппенко.
Что до грязи и безнадежности, то сама повесть лишь отчасти об этом и точно не про 90-е конца XX века, которые лезут, почему-то из всех щелей фильма Ильинской.
Вторая экранизация технически и финансово намного выше первой. 2014 год все-таки! Сериал "Куприн" режиссера Влада Фурмана вобрал в себя несколько произведений великого писателя, предварительно, расчленив их и смешав в сценарном блендере, что вряд ли бы вызвало восхищение у Александра Ивановича.
Сценаристов у сериала как минимум трое — Николай Лырчиков, Елена Исаева и Ольга Михайлова. Кто из них трудился над адаптацией "Ямы" — не знаю. Но этот кто-то (или продюсер? режиссер?) решил, что произведение надо смешать с "Гранатовым браслетом". Вам это не напоминает эксперименты Доктора Моро? Проявил себя и оператор, который в клиповом монтаже сделал перебивки о буднях публичного дома, под которые оставалось разве что подложить песню Ace of Base "All That She Wants", чтобы окончательно забыть и о Куприне, и о великой русской литературе.
Актеры... И актеры вроде бы неплохие. Например, Антон Шагин, блестяще сыгравший Петра Верховенского в сериале "Бесы", о котором я уже писал здесь. Михаил Пореченков и так далее. Актеры не спасают фильма, не делают происходящее экранизацией именно Куприна. Фильм накрахмален, насыщен костюмами, как большая гардеробная, он лоснится, сыт, покрыт мейкапом и потому, как и первый фильм, больше показывает своё время, чем то, о котором так замечательно и ненавязчиво рассказал классик.
Что хотел сказать автор?
Что хотели сказать Влад Фурман, а также продюсеры и сценаристы сериала "Куприн" Константин Эрнст, Денис Евстигнеев, Татьяна Голынская и Дмитрий Трубин, могут в точности ответить только они сами.
Первую серию "Ямы-2014" я не осилил. Чисто визуально всё вроде бы в кадре присутствовало, но чувствовались фальшь, натужность и скованность всех этих красивых и вроде бы неплохо подобранных актеров. Не то запугали их, не то времени на подготовку не дали, а может быть, задачу не поставили, как следует.
Короче говоря, Влад Фурман — это не ранний Михалков. И все же фильм вызвал много положительных отзывов и высокую оценку на Кинопоиске. Его рейтинг сейчас 8 из 10. Наверное, надо как-нибудь попытаться еще раз его посмотреть.
А бывают ли хорошие постановки литературной классики?
Прежде чем обратиться к нетленному произведению Александра Ивановича, мы просто обязаны разобраться с этим вопросом, чтобы окончательно его закрыть хотя бы в рамках данной статьи.
Да, бывают. Даже бывают театральные версии "Ямы", в которых с уважением и минимальными, насколько позволяет сцена, смысловыми купюрами поставлено Произведение, а не его смузи-версия режиссерская интерпретация. И, кстати, не в Москве.
В Астрахани в мае 2025 года в Доме актера Творческое объединение "Арт-портал" отыграло одноименный спектакль в инсценировке и постановке Алексея Матвеева, с которым я имел радость пообщаться лично и вскользь обсудить экранизации.
В спектакле задействованы Анастасия Ягодина, Арина Аразмамедова, Константин Кузьмин, Наталья Тетеревенкина, Виолетта Власенко, Екатерина Спирина, Артем Семяшев, Юрий Ашаев, Олег Комаров, Богдан Матвеев.
Заслуга Алексея Матвеева в том, что он сохранил авторский язык, ключевых персонажей и постарался донести до зрителя главные идеи книги, не выпячивая режиссуру, "своё" видение и прочие никому не нужные внутренности. Ему пришлось сильно сокращать исходное повествование, расставаться с персонажами и локациями, но иначе было нельзя — у него не было стартовых условий Влада Фурмана.
Самое поразительное — Матвеев обошелся без внешней и внутренней пошлости. Если запустить поиск по картинкам и полюбопытствовать, как визуально решали тему ямы в других театрах, то просто диву даешься. Вот что, например, изобразил VS Театр в Москве:
Не знаю, как назвать это — фрик-кабаре, футуризмом, перформансом, необходимостью задействовать всю труппу, желанием выделиться, "данью уважения Куприну". Но в этом визуале точно нет Куприна. Есть ли в постановке Валентины Саянской оригинальный текст Куприна? Не знаю. Наверное, в спектакле много авторской постановки, хореографии, акробатики, грима и цвето-звуковых решений, но где же Александр Иваныч-то?!
Писатель посвятил "Яму" матерям и юношеству, а еще Одессе, Ямской слободе людям и нравам того времени. Вместе с автором мы заходим в город, он прекрасен, встречаем разных людей той эпохи. Повесть предельно реалистична, и в ней нет гротеска, эпатажа, мистики, клоунады, водевиля, кривляния. Хотя и встречаются отдельные карикатурные, но все же реалистичные персонажи (актер Евмений Полуэктович Эгмонт-Лаврецкий, сторож анатомического театра, а также "две медички, одна историчка и одна начинающая поэтесса"). Но такого...
Такого у Александра Иваныча не было точно!
А было это:
И это:
Была неразрывная связь с эпохой и ее особенностями.
Вернемся к литературе в кино
Если ненадолго вернуться к талантливым, достойным киноверсиям литературной классики, они, безусловно есть. Приведу быстро несколько примеров:
И, наконец, о самой книге
Книга наполнена человеческими портретами — разными и узнаваемыми даже сейчас. Им придается большое значение. И автора вовсе не смущает, что очередной герой, которому предстоит уделить внимание, может появиться и развернуться на страницах лишь однажды. Особенно в этом плане показателен мошенник, делец, порнограф и торговец живым товаром, возникающий под очередной вымышленной фамилией, — Горизонт. Лишь раз описана Сонька Руль — "еврейка, с некрасивым темным лицом и чрезвычайно большим носом". Лишь раз, но незабываемо появляется баба Грипа. Порой лишь вскользь упоминаются какие-то события, которые не могут не заинтересовать читателя. Например, криминальное прошлое проститутки Тамары (и даже ее будущее интересно!).
И если бы за "Яму" серьезно взялись как за основу сериала, эти и многие другие "наброски" можно было бы вырастить, развить и "осценарить", аккуратно и бережно нарастив новые сюжетные линии на то, что уже есть у Куприна.
Богатство набросков и зарисовок книжному замыслу не мешает. Палитра людей и ситуаций нужна для достоверности и узнаваемости тех, о ком писал Александр Иванович, о ком болело его сердце.
Всё же для Куприна его книга являлась не способом самовыражения (как у многих режиссеров), а инструментом. Дубиной, которой он хотел ударить (в хорошем смысле) по матерям, их подрастающим детям, власть предержащим. Куприн свёл в одной истории все причины и следствия. И предъявил их читателю. Показал две сломанных души — Любку (прекрасна сыграна Натальей Тетеревенкиной) и Женьку (не знаю, кто мог бы ее сыграть, в книге неподражаема). Показал, до чего же девушки прекрасны, как достойны любви и заботы, и, самое страшное, объяснил, почему каждый, кто их окружал, либо тянул их в эту яму, либо не в состоянии был ничем помочь.
А главное: обе девушки достойны спасения, и хотели бы его получить, в отличие от проституток иного типа — таких, как Эльза — немка из Риги, которая работала в заведении Треппеля и для которой всё происходящее с нею было no personal, only business, или таких, как Тамара — авантюристка, преступница, тёмная душа.
Вот что говорит Женька самому Куприну (он вывел себя в образе репортера, человека множества профессий Сергея Ивановича Платонова):
Мне не было десяти лет, когда меня продала родная мать, и с тех пор я пошла гулять по рукам… Хоть бы кто-нибудь во мне увидел человека! Нет!.. Гадина, отребье, хуже нищего, хуже вора, хуже убийцы!.. Даже палач… — у нас и такие бывают в заведении, — и тот отнесся бы ко мне свысока, с омерзением: я — ничто, я — публичная девка! Понимаете ли вы, Сергей Иванович, какое это ужасное слово? Пу-бли-чная!.. Это значит ничья: ни своя, ни папина, ни мамина, ни русская, ни рязанская, а просто — публичная! И никому ни разу в голову не пришло подойти ко мне и подумать: а ведь это тоже человек, у него сердце и мозг, он о чем-то думает, что-то чувствует, ведь он сделан не из дерева и набит не соломой, трухой или мочалкой!
И если Женька изначально поломана поступком матери, то Любка получает надежду на спасение, она успевает похорошеть, начинает получать образование, в ней поселяется надежда создать семью. Но, увы, заботу о ней взял на себя малолетний дебил незрелый юноша Лихонин, совершенно несформированный, слабый, малодушный и в глубине души... подлый. Понять и простить его невозможно. Да и не нужно. Куприну, как мне кажется, было важно показать в одном произведении всю совокупность ошибок — мыслей, действий, характеров, которая приводит трагедиям и смертям.
И посему, посвящая рукопись матерям и юношеству, Куприн подробно описывает причины, рассказывая о Любке и о роли поступков юноши Лихонина в ее судьбе, и подробно живописует о последствиях — развивая линию Жени, которую нам как читателям, уготовано не только увидеть, поражаясь ее красоте, но и выслушать, а потом — вытащить без признаков жизни из петли и похоронить.
Конечно, показано другое, важное, что можно назвать условиями, в которых стали возможными все эти трагедии: в повести дают взятки, пьянствуют, изменяют женам, проституция легализована, показана социальная слепота общества к торговле женщинами — да, всё это есть.
В "Яме" практически нет положительных героев среди мужчин. Есть хорошие ребята, образованный адвокат, но не более. Супермен не прилетел и никого не спас.
Публичные дома из Ямской слободы ушли в небытие с ходом истории.
А во мне как в читателе остались только Любка — с ее "инстинктивною, прирожденною способностью очень точно, красиво и всегда оригинально вести второй голос" во время пения, "неуклюжая, неловкая, может быть, даже глупая Любка", которая "обладала какой-то незаметной способностью создавать вокруг себя светлую, спокойную и легкую тишину".
И Женька — красивая, гордая, сильная, беззащитная, мстительная, сама себе вынесшая приговор.
Автору "Ямы" и судьбе его — отдельное большое спасибо за то, что он успел закончить свое произведение.