1. Пояснить различия идеализма и материализма совсем нетрудно. Но для уяснения этих различий стоит сперва понять что такое идея и что такое материя.
2. Для наглядности возьмём геометрическую фигуру куб. Эта фигура, шесть граней которой составляют одинаковые квадраты, а квадрат — четырёхугольник, все стороны которого равны между собой и соединяются под прямыми углами. Определений для уразумения того, что же такое куб, дано даже избыточно.
И вот этот куб, так геометрически определённый, может быть не просто начерчен на бумаге или классной доске, а исполнен в каком-то материале: например, в металле. Закажем три куба из латуни и сравним их друг с другом. Если фрезеровщик соблюдёт единые допуски и посадки при изготовлении, то изготовит три экземпляра одного и того же. Различия между кубами будут пренебрежимо малыми и никак не влияющими на эмпирию знакомства с кубами и практику их возможной эксплуатации в той или иной отрасли народного хозяйства. Допуски, посадки, нормы, ГОСТы весьма важны в массовом тиражировании одного и того же, потребного именно в своей массе, как те же шарики для подшипников.
Итог. Изготовлено три предмета кубической формы, они ничем друг от друга не отличаются, но все три — латунные кубы.
А теперь закажем нашему фрезеровщику снова три куба из латуни, но с разными длинами рёбер. Он немного загулял, «был выпимши» после первых трёх, но через день мы уже можем принять наш заказ: три латунных куба, разных по объёму, массе и величине граней.
Итог. Изготовлено три предмета кубической формы, они отличаются друг от друга количественно, но все три — латунные кубы.
Наконец, закажем разным мастерам изготовить по нашим эскизам три куба разные по размеру рёбер и из разного материала. Чтобы не обижать нашего старого надёжного приятеля фрезеровщика, попросим его изготовить новый куб из латуни. Двум другим мастеровым людям закажем куб из дерева, сосны, и куб из пластика, например, полиуретана.
Итог. Изготовлено три предмета кубической формы, они отличаются друг от друга количественно и по материалу, но все три — кубы.
То, что делает куб кубом и всегда обеспечивает куб кубовостью вне зависимости от материала изготовления и длины его ребра, называется идеей куба. Внешняя форма, вид куба, его лик будет такой разновидностью идеи куба как эйдос куба, а внутренняя структура куба — такой разновидностью идеи куба как логос куба.
При этом должно быть ясно, что идея куба не зависит ни от длины ребра, ни от материала изготовления куба, ни от его объёма, ни от его ёмкости (если куб — пустотелый, состоит лишь из тонких стенок), ни от его массы. И идея куба значима для всех кубов, которые были, бывают или будут. То есть идея куба вечна, годится для определения, изготовления и существования всех прошлых, всех настоящих и всех будущих кубов.
В пределе, если длина ребра равна нулю, куб превратится в кубическую точку, потенцию куба. А если длина ребра равна бесконечности, наш куб займёт всё пространство мира, внешнему субъекту его невозможно рассмотреть и идентифицировать в качестве куба, с бесконечной длиной ребра наш куб — лишь вероятность куба. Но это суть пределы, достигая которых, куб выходит из себя, перестаёт быть кубом: как в случае точки, так и в случае занятия всего пространства мира.
3. Продолжим, однако, рассматривать куб с прямо противоположной позиции — со стороны материала.
Мы остановились на том, что получили от разных мастеров изготовленные по нашим эскизам три куба, разные по размеру рёбер и из разных материалов: куб из латуни, куб из сосны, куб из полиуретана. Они отличны друг от друга размерами и материалом, но не отличны по идее. Идея у них всех одна — идея куба. Как один на все три куба эйдос куба и один на все три куба логос куба.
А если мы из тех же материалов — латуни, сосны, полиуретана — закажем изготовить стулья или столы, чем группа кубов будет отличаться от группы стульев или группы столов? Не материалом, если сравнивать латунное изделие с латунным, сосновое изделие с сосновым, полиуретановое изделие с полиуретановым. Тогда чем? Идеей и её разновидностями — эйдосом и логосом. Точно так же, как у куба, стулья или столы могут изготавливаться из разных материалов и разной величины, но делает их стульями и столами не материал, а участная включённость идеи стула и идеи стола.
Выходит, идея — это не только (1) то, что делает вещь именно этой вещью — кубом, стулом, столом и т. п. — но и (2) то, что отличает одну вещь от другой. Иными словами, идея задаёт специфику той вещи, идеей которой идея выступает.
Но ведь и латунь отличается от сосны и полиуретана. И сосна отличается от латуни и полиуретана. И полиуретан отличается от латуни и сосны. Как быть с этими материалами? Так, что их надо мыслить как вещи, сформированные с помощью идеи латуни, идеи сосны, идеи полиуретана. Участвуя в качестве материалов для изготовления с применением идей вполне определённых вещей — куба, стула, стола — эти материалы сами не лишены идей, своих идей, сами выступают как вещи, другие вещи. Но коли так, то и отличать эти вещи-материалы друг от друга мы будем с помощью их идей — идеи латуни, идеи сосны, идеи полиуретана.
И если нам нужны кубики для ребёнка, мы выберем сосновый брусок и из него нарежем кубиков, а после отшлифуем. Латунь тут не годится, ребёнок может пораниться тяжёлыми латунными кубиками, полиуретан — вряд ли гигиеничен, если ребёнок потащит кубик в рот. Из этого следует, что идея участвует в изготавливаемой вещи уже на этапе подбора материала, из которого вещь будет изготовлена. Тут должны гармонично сочетаться идея материала и идея конечного изделия. Как писал где-то Джонатан Свифт, «Из свиного уха шёлкового кошелька не сошьёшь».
Вспоминаем, на втором этапе нашего кубизма все три куба были изготовлены из латуни и различались только размерами, а на первом этапе три латунных куба не различались ничем, точнее: различались лишь нумерически — каждый из трёх кубов был отдельным экземпляром куба. Замечаем, что с уменьшением различий материалов растёт однородность материала, а с уравниванием объёмов уравнивается количество материала, потраченного на изготовление каждого куба. Поскольку различия идут от идеи, с уменьшением различий материал становится однороднее и в пределе — безразличным. Но латунь, сосна или полиуретан — далеко не однородные и не безразличные к изготовляемым из них вещам, как они не безразличны и друг к другу. Не безразличны — значит отличают себя как материал от других материалов. Чтобы мыслить не конкретно этот материал для изготовления этой вещи, а материал универсальный, пригодный для изготовления любых вещей в прошлом, настоящем и будущем, этот универсальный материал должен быть лишён каких-либо различий как внутри себя (не иметь структуры, не иметь логоса или иметь лишь логос бесструктурности) так и вовне себя (не иметь вида, не иметь эйдоса или иметь эйдос безвидности), то есть быть абсолютно лишённым идеи, точнее быть сформированным идеей полнейшего безразличия.
Этот полностью лишённый идеи материал есть материя. И если идея — это полнота бытия и предельная специфика вещи, то материя — это полнота небытия и предельное отсутствие различий. Материя — это небытие, чреватое бытием, материя — это универсальная возможность бытия.
Когда идея куба вообще соединяется с пустотой материи вообще, полнота бытия куба, данная в идее, испытывает отрицание материей, которая что-то отъедает от всеобщности идеи куба и делает куб конкретным — латунным, сосновым или полиуретановым — и кубом вполне определённого размера.
Материю вообще нельзя пощупать, воспринять органами чувств, как материю, годную как ткань на костюм. Но ведь и идею нельзя понюхать, увидеть, услышать, вообще воспринять органами чувств, как фасон костюма, его идея чувственно не воспринимаема, хотя и овеществляется в лекалах, раскрое ткани, шитье и готовом, только что сшитом и подогнанном по фигуре костюме.
4. Выходит, идея и материя — предельные абстракции полноты бытия и бездонности небытия, не воспринимаемые органами чувств, но снятые с реальных вещей, отношений и процессов и помогающие нам понять строение вещей, отношений, процессов.
Чем же они воспринимаются? Умом. Если идея и материя в практике вашей жизни не нужны, как они не нужны большинству человечества, не обременяйте свой ум, понеже он у вас имеется, этими абстракциями, займите его чем-нибудь другим, действительно полезным.
5. Идеализм не есть полное отрицание материи в пользу единственного бытия идеи. Материализм не есть полное отрицание идеи в пользу единственного бытия небытия материи. Идеализм есть преобладание идеи в составе вещи, отношения или процесса. Как и материализм есть преобладание материи в составе вещи, отношения или процесса. Поэтому куб — более идеальный предмет, чем латунь, из которой он изготовлен. И, напротив, латунь — более материальна, чем любая изготовленная из неё вещь, в том числе и куб. Вот почему современный самолёт гораздо более идеальное изделие промышленности, чем те материалы, которые пошли на его изготовление.
Понятно, что при таком подвижном соотношении идеи и материи человеку приходится приноравливаться к текущим обстоятельствам мира и выступать то (1) материалистом, то (2) идеалистом, а то и (3) гармонистом — если идеи и материя равномощно включены в вещь, процесс, отношение. И стоит учитывать, что вовсе не только в человечески детерминированных вещах, процессах, отношениях присутствуют идея и материя. Они пронизывают все общество, всю природу, весь космос, всю вселенную, в конце концов — весь мир.
6. Если материя преобладает в вещи, допустим это зерно на току или ленточный фундамент квадратного в поэтажном плане здания, это не значит, что идея лишена своей функции формирования специфики и отличий ото всего прочего. Идея кучи зерна или железобетонного фундамента проста, но именно она организует материю в кучу или фундамент. Управляющая функция всегда остаётся за идеей, хотя бы это управление само по себе было минимально да и минимально потребно.
7. Выше изложено понимание идеи, материи, их отношений, как они мыслятся в идеализме Платона Афинского и последующих платоников. Но давайте предположим, что идеализм нам не нравится и мы бы хотели чего-то подобного или радикально иного от материализма. Что для этого надо сделать?
(1) Самое простое — поменять плюс на минус и местами идею и материю. В этом случае вместо электричества у нас будет позитричество, болтаться вокруг атома будут не электроны, а позитроны, а внутри атомного ядра всё так же тесно будут располагаться нейтроны и негатроны-антипротоны (последние — вместо протонов). Всё останется по-прежнему, только полнотой бытия будет обладать материя, она же выступит источником многообразных различий, а идея будет использоваться как материал для платья или виноград для вина.
(2) Развитие этой идеи о первенстве материи над идеей тоже известно. Надо материю отождествить с миром, тогда она будет двигаться и развиваться самостийно, содержа в себе самой источник движения и покоя, источник развития и свития и т. д., и т. п. В этом случае на долю идеи останется только область человеческой мысли, да и эта область будет отдана идее сугубо контрабандно, логически запретно, ведь если мир есть всё, что было, бывает и будет, то нет ничего, кроме мира, значит и человеческая мысль включена в состав мира. Так что при отождествлении материи с миром, мыслить будет материя и материальный человек, а идея будет специфической материей, выделяемой головным или спинным мозгом человека, как почками выделяется материя моча, а кишечником — материя говно. Последовательный материализм есть неизбежно вульгарный материализм, отвергающий существование идеи.
8. Во славу материи и, стало быть против интеллигенции, то есть самосознающей идеи или хотя бы того несомненно более слабого идеального образования, названого Иммануилом Кантом трансцендентальной апперцепцией, вспоминаются стихи в недалёком будущем пролетарского поэта Владимира Владимировича Маяковского.
Никчёмное самоутешение
Мало извозчиков?
Тешьтесь ложью.
Видана ль шутка площе чья!
Улицу врасплох огляните —
из рож её
чья не извозчичья?
Поэт ли
поет о себе и о розе,
девушка ль
в локон выплетет ухо —
вижу тебя,
сошедший с козел
король трактиров,
ёрник и ухарь.
Если говорят мне:
— Помните,
Сидоров
помер? —
не забуду,
удивлённый,
глазами смерить их.
О, кому же охота
помнить номер
нанятого тащиться от рождения к смерти?!
Всё равно мне,
что они коней не поят,
что утром не начищивают дуг они —
с улиц,
с бесконечных козел
тупое
лицо их,
открытое лишь мордобою и ругани.
Дети,
вы ещё
остались.
Ничего.
Подрастёте.
Скоро
в жиденьком кулачонке зажмёте кнутовище,
матерной руганью потрясая город.
Хожу меж извозчиков.
Шляпу на нос.
Торжественней, чем строчка державинских од.
День ещё —
и один останусь
я,
медлительный и вдумчивый пешеход.
<1916>
2025.09.14.