Люська
Элла:
Ну вот, добралась я и до Люськи. И единственное, что крутится в моей голове «Нет, ребята, все не так, // Все не так, ребята».
Люська. Людмила Корсакова. Ведь не католичка, чтобы быть Люцией, и не крестьянка, чтобы быть Лукерьей. Точно Людмила. Как и Светлана, выдуманная Жуковским, имя Людмила выдумано Пушкиным. По причине безупречного языкового чутья их обоих оба имени ощущаются языком как существующие и быстро вошли в обиход. Имя более характерное для интеллигентско-разночинной среды, но возможное и для дворянки, дочери губернатора. Нет, мое «не так» связано не с тем, что она Людмила, а с тем, что Люська. Потому что тут мой внутренний Станиславский воет воем.
Ведь не Манька же Облигация, в самом деле! А она везде Люська, даже в списке действующих лиц. Иногда Чарнота зовет ее Люсей и Люсенькой, но так она Люська. «Приучили краповые черти»? Не верю. Вот ты можешь себе представить, чтобы Нину, «корнета Нечволодова», кто-то назвал бы Нинкой? Вот я — НЕ могу. А Булгаков относительно Люськи — смог. И этого я не понимаю.
Елена:
Причем она сама спохватывается, знакомясь с Серафимой, в которой мгновенно опознает женщину своего круга. «Люси Корсакова!» Но тут же поясняет, что, мол, «краповые черти прозвали».
Понятия не имею, что должна вытворять сестра милосердия, генеральская ППЖ, дочь губернатора, чтобы ее звали Люськой. Про белогвардейскую валькирию Софию де Боде читала? Она материлась, не уступая в этом парням, и тем не менее «Сонькой» ее никто не звал. Только «баронесса» да «мадмуазель». Белые старались таким образом максимально дистанцироваться от красных: мы, мол, и пьянствуем, и кокаин нюхаем, и морально разлагаемся, а все равно — господа да мадемуазели!
Кстати, Слащев мгновенно (за один день) оформил развод со своей первой женой и на Нине женился. Потому что - Нечволодова, нельзя с такой девушкой закрутить без серьезных намерений. А тут — Корсакова! Предок Василию Третьему служил. Одна из древнейших русских дворянских фамилий. Тем более. Думаю, с Чарнотой они в самом деле успели обвенчаться, где-нибудь в церквушке, в станице, где заночевал штаб корпуса. Иначе почему он говорит: «Ты мне жена, и деньги у нас общие!» У любовницы — деньги не общие с любовником, вытягивать деньги у подружки — позор.
А почему Люська — не знаю. Вероятно, потому, что «принципов нету». Серафима так благородна и возвышенна, что даже в официантки в ресторан или гостиницу на Перу (а это был абсолютно европейский фешенебельный квартал!) не додумалась пойти, а Люська — сразу с французом…
Ясно, что Булгакову это было важно. Контрапункт между много говорящей сведущему читателю фамилией барышни и ее именем, которое пристало бандитке или шл_ю_шк_е. Но почему важно?
Элла:
Хм... если ему это и правда было важно, откуда столько редакций, где фамилия не названа?
Елена:
Он оставил «дочь губернатора». А Корсакову убрал, видимо, из цензурных соображений — фамилия слишком известная всем кому надо, Главрепертком будет недоволен. Недруг Булгакова - столбовой дворянин и убежденный коммунист Всеволод Вишневский, герой гражданской войны - отлично знал, кто такие Корсаковы: русское дворянство - большая деревня, все друг друга знают. Булгаков до самой смерти надеялся, что «Бег» поставят, и правил его, вымарывая все, что, по его мнению, могло особенно разозлить цензуру.
Элла:
Причина вполне вероятная. Скорее всего, так и было.
А насчет контрапункта... думаю, что показывая этот «сон», Булгаков хотел показать, что война женщину унижает и искажает, а конечном счете и разлагает. Это вначале она только зовется Люськой — а к финалу в качестве содержанки Корзухина таковой и становится. Как-то так.
Елена:
Булгаков очень не любил советскую власть, хоть и ел из ее рук (типично для мастеров культуры). Помнишь «Зойкину квартиру» и любовника Зойки «Павлика» — графа Обольянинова? — Морфинист, альфонс, живущий на содержании у вульгарной бабенки старше себя, проворачивающей темные делишки. Как докатился? — А он сам объясняет: «При Советской власти порядочному человеку жить невозможно». Вооот!
Это революция и проигранная гражданская война превратили губернаторскую дочку Люси Корсакову в Люську. А графа Обольянинова — в альфонса, ублажающего за дозу морфия немолодую хозяйку борделя.
Кстати, Людмила есть в святцах — чешская княгиня святая Людмила. Этим именем крестят, тогда как Светочек крестят Фотиниями.
В финале наша девушка из Люськи превращается в Люси Фрежоль, французскую подданную и содержанку Корзухина. Что называется, со дна постучали. В сцене знакомства она изумленно переспрашивает Серафиму: «Вы — Корзухина?» Довольно глупо, учитывая, что Серафима назвалась и предъявила документы. А просто Люси не может состыковать в голове облик дамы своего круга и воспитания, сестры по несчастью, с пошлой купеческой фамилией. А в финале она сама готовится стать Корзухиной («намерен на ней жениться»). И зовет будущего мужа крысиком и жабочкой.
Поэтому не думаю, честно говоря, что дело в войне. Она воевала за дело, которое считала правым. Думала, что за Россию. Да и не по рукам ходила, а была подругой весьма достойного генерала — и отличалась храбростью, что очевидно из ее поездки на Карпову балку. Но Булгаков очень хотел, но не мог прямо заорать — аааа, ненавижу красных! Вот и показывал это, изображая деградацию аристократов — мол, посмотрите, гибнет самое изысканное, самое благородное!
Элла:
Думаю, что ты права. Хотя Обольянинова я вспоминаю как существо абсолютно пародийное — какой уж из него порядочный человек.
Елена:
А ты знаешь, талант Булгакова иногда умнее его самого. Он пытался сделать комичными сыщиков из МУРа — неуместные «желтые ботинки», — а смешным получился Обольянинов со своим намерением прислать Гусю секундантов (и услышавший в ответ: «Дам, дам, и им дам!»).
Продолжение следует