Первый звоночек.

Рассказ моей хорошей подруги, с которой мы начинали наш скоропомощной путь. Она уже уволилась, отдав скорой 10лет.

Запах гари стоял в Москве всё лето 2010-го. Воздух был густой, как кисель, и пахший гарью от подмосковных торфяных пожаров. Даже глубокой ночью столбик термометра не опускался ниже 25 градусов, и эта удушающая духота была главным фоном для всех наших вызовов.

Во 2м часу ночи, поступил вызов: «Приступ бронхиальной астмы» к молодой девушке. Нас было двое: я и моя напарница, две хрупкие девушки против ночной Москвы. Из оборудования взяли самое необходимое: укладку с медикаментами и небулайзер. Ничто не предвещало, что этот вызов врежется нам в память .

Первая тревожная нота прозвучала из домофона. В ответ на звонок, раздался не просто голос, а истошный, оборванный крик: «Она умирает! Не дышит!». Мы переглянулись и бросились наверх по лестнице, сердце колотилось где-то в горле.

Дверь открыл он. Его тело трясло крупной дрожью, он быстро повел нас на кухню. Сразу бросился в глаза рев воды в ванной , которая уже переливалась, но никому не было до этого дела.

На полу кухни лежала молодая женщина, лет 30. Первый, профессиональный взгляд - признаков жизни нет. Второй, пристальный - кожа с характерным синюшным оттенком, уже проступили багровые трупные пятна. Прикосновение к коже не оставило сомнений: она была холодной. Время биологических процессов остановилось несколько часов назад.

Мы проверили пульс, дыхание, на ЭКГ асистолия. Ничего. Стандартная фраза, которую произносишь в таких случаях, прозвучала как приговор: «Мы вынуждены констатировать смерть. Ваша супруга умерла».

И тогда его мир рухнул. И вместе с ним рухнул и наш, предсказуемый медицинский протокол. «НЕТ! — закричал он. — Она дышала пять минут назад! У неё был приступ! Я её приводил в чувства, она использовала ингалятор!». Он метался, его слова путались. Женщина и правда была вся мокрая, как и её пижама. Возможно, он пытался привести её в чувство под холодной водой в ванной? Мы не знали.

Его горе мгновенно перешло в ярость. Он требовал, чтобы мы начали реанимацию, орал, угрожал расправой, обещал вызвать друзей, которые «с нами разберутся». Уйдя в комнату, он начал кричать в телефонную трубку: «Тут какие-то девки приехали, не могут спасти мою жену!».

Мы оказались в ловушке между работой, страхом и человеческим сочувствием.

Пока он разговаривал с друзьями, мы успели позвонить в полицию. Сообщили о констатации смерти и о том, что нам угрожают.

Что оставалось? Мы делали вид. Каждый раз, когда он вбегал на кухню с новыми угрозами, мы начинали имитацию сердечно-лёгочной реанимации. И в один из таких моментов при надавливании на грудную клетку изо рта женщины потекла желудочная жидкость. Верный признак того, что кто-то уже пытался делать ей искусственное дыхание, но делал это неправильно, направив воздух не в лёгкие, а в желудок.

А потом из-за его криков мы различили другой звук - тихий, жалобный плач. В соседней комнате, в кроватке, стояла маленькая девочка, лет полутора-двух. И этот образ - ребёнок, смотрящий на весь этот ужас, был, пожалуй, самым тяжёлым зрелищем за всю ночь.

Ситуацию разрядила прибежавшая на шум соседка. Она смогла его немного успокоить, и он, обессилев, свалился в истерике на пол в коридоре.

С прибытием полиции появилась хоть какая-то безопасность. Мы оформили констатацию смерти и под охраной пошли к лифту. И тут случился финальный аккорд этой ночи. Двери лифта открылись, и из него вышли трое здоровенных мужчин с недвусмысленными лицами. Их многозначительный взгляд скользнул по нам, но упёрся в фигуры наших провожатых в погонах. Они молча прошли мимо и направились в ту самую квартиру. Вероятно это были те самые «друзья».

Нам невероятно повезло, что полиция приехала раньше, в ярости от горя, люди способны на многие поступки.Мы влетели в машину, и водителю осталось только бросить: «Гони отсюда!». Писали карту вызова уже в тишине, отъехав подальше от того адреса.

К сожалению, исход этой истории остался для нас тайной. Мы так и не узнали, что показало вскрытие, что было с тем мужчиной и с той маленькой девочкой, но были рады что смогли уйти оттуда целыми.

В последствии, я поняла, это был первый звоночек мне, что пора увольняться.