Коллеги, студенты, случайные прохожие, зашедшие в поисках «как отличить философа от пациента клиники»! Здравствуйте, я профессор психиатр Азат Асадуллин и я вам расскажу доступно о истории шизофрении.
Присаживайтесь.
Сегодня мы совершим головокружительное сальто назад в захватывающую историю одного из самых таинственных, противоречивых и творчески интерпретированных диагнозов в истории психиатрии — шизофрении.
Готовьтесь: здесь будут цари древности с божественными голосами, викторианские доктора с щедрой рукой на диагнозы и немного иронии, потому что без нее наше путешествие было бы просто… безумным.
Акт I: Древний Мир, или «Это не я, это боги говорят!»
В древности с диагнозом было туго. Не было ни толстых учебников DSM, ни многочасовых консилиумов. Зато был отличный универсальный объяснительный принцип: божественное вмешательство.
Слышите голоса, предсказывающие падение Трои? Вы не больны, вы — пророк!
Вам является демон и велит пересмотреть политику в отношении Спарты? Вы не сумасшедший, вы — жрец, находящийся в особых отношениях с потусторонним!
Коллеги, это, пожалуй, золотой век для шизофренического спектра. Ваши «позитивные симптомы» (как мы сейчас грубо их называем) были вашим главным социальным лифтом. Правда, с риском быть сожженным на костре, если ваш лифт вдруг привезет не к тем богам. Но где нет риска?
Пример для зачета: Царь Навуходоносор II, который, если верить Книге пророка Даниила, семь лет питался травой, будучи убежден, что он — животное. Современный диагноз? Возможно, шизофрения. Вавилонский диагноз? «На него нашла божественная немилость, но потом отпустила». Удобно.
Акт II: Средневековье и Ренессанс, или «С божьей помощью в костер»
Эпоха Просвещения медленно, но верно подкосила монополию богов на объяснение странного поведения. Место божественного гнева или благодати начал занимать… дьявол. Голоса стали не божественными откровениями, а наущениями бесов. И лечение стало соответствующее: экзорцизмы, молитвы и, на пике медицинской мысли того времени, сожжение.
Здесь царила удивительная диагностическая путаница. Меланхолия? Одержимость? Ведьмовство? Все смешалось в кучу монахов, лекарей и инквизиторов. Главный диагностический инструмент — молоток ведьм (Malleus Maleficarum), что, согласитесь, несколько предвзято.
Акт III: XIX Век, или Рождение Диагноза (и его пятнадцати имен)
Вот мы и подобрались к викторианской эпохе — времени пара, чопорности и психиатрической классификации. Немецкие врачи, с их любовью к порядку и сложным словам, решили навести тут хоть какой-то шваброй.
Эмиль Крепелин — наш главный герой. Этот дотошный ученый взглянул на разношерстную толпу «буйных», «меланхоликов» и «слабоумных» и сказал: «Так, стоп! Это же все одно и то же!». Он объединил несколько расстройств в одно и дал ему звучное имя «dementia praecox» («раннее слабоумие»). Идея была мрачноватой: болезнь начинается в молодости (praecox) и неумолимо ведет к слабоумию (dementia). Веселенький такой прогноз.
А потом появился он. Эйген Блейлер. Швейцарец, который посмотрел на термин Крепелина и сказал: «Не очень-то точно». Во-первых, не всегда «рано», а во-вторых, далеко не всегда приводит к тотальному слабоумию. Блейлер был внимательнее. Его больше интересовала не судьба, а механизм. Он увидел, что ключевая проблема — это «расщепление психических функций»: между мыслью и эмоцией, между волей и действием.
И в 1908 году он подарил миру новый термин — «шизофрения» (от греч. schizo — расщеплять, phren — ум, рассудок). Важно! Блейлер говорил о расщеплении сознания, а не о «раздвоении личности» — это любимая и до сих пор живучая народная ошибка. Шизофрения — это не когда у тебя в голове сидят два разных человека. Это когда паровоз (мышление) поехал по одной колее, а вагоны (эмоции, речь, воля) — по другой, причем все они еще и горят.
Пример для зачета: Если бы Блейлер лечил Дон Кихота, он бы не списывал его на «влюбленность и рыцарские романы». Он бы отметил: «Бредовый синдром (ветряные мельницы = великаны), нарушение аффекта (неадекватная ярость к безобидным объектам) и аутизм (уход в свой внутренний мир)». И прописал бы не экзорцизм, а, скажем, галоперидол. Или хороший отдых.
Акт IV: XX Век, или «Мама, я в театре абсурда!»
Дальше начался настоящий карнавал. Шизофрению объявляли то «бунтом против шизофреногенной матери» (спасибо, мистер Лаинг), то благородной формой существования. Ее диагностировали налево и направо, особенно в СССР, где она стала удобным ярлыком для инакомыслящих. «Не согласен с партией? У тебя вялотекущая шизофрения, товарищ!»
Лечение тоже было… креативным. Инсулиновые комы, заставляющие мозг перезагрузиться? Пожалуйста! Лоботомия, превращающая буйного пациента в овощ? Идеально! Это был период больших надежд и чудовищных ошибок, за которые психиатрия до сих пор краснеет.
Спасением стали нейролептики, открытые в 50-х почти случайно. Внезапно оказалось, что бред и галлюцинации можно не «вырезать» и не «зашокировать», а просто подавить таблеткой. Это была настоящая революция. Психиатрия наконец-то съехала с дивана психоанализа и встала на твердую почву нейронауки.
Эпилог: Наше Время, или Приветствие из Космоса
Что мы имеем сегодня? Мы отошли от зловещего «раннего слабоумия» и даже от блейлеровского «расщепления». Сегодня шизофрения — это «расстройство спектра». Представьте себе не один диагноз, а целый созвездие связанных состояний, как галактика, где у каждой звезды свой размер и яркость.
Мы все еще не знаем точных причин. Это коктейль из генетики (спасибо, бабушка), нейрохимии (дофамин, ты опять перевозбудился!) и факторов среды (вирус подхватил в утробе? стресс в подростковом возрасте?). Мы не ищем «волшебную таблетку», мы учимся управлять состоянием, давая человеку возможность жить.
Так что в следующий раз, когда услышите этот термин, вспомните весь этот долгий, извилистый и часто абсурдный путь — от божественного дара до химического дисбаланса. История шизофрении — это зеркало, в котором отражаемся мы сами: наши страхи, наши заблуждения и наше вечное стремление понять то, что кажется непознаваемым — человеческий разум.
А на сегодня пары окончены. Кто не сдал на кафедру иронию — пересдача в четверг. После дождичка.