«Пять хороших» — и один неоднозначный
Период с 96 по 180 год н. э. в истории Римской империи называют «эпохой пяти хороших императоров»: Нерва, Траян, Адриан, Антонин Пий, Марк Аврелий. Это время относительной стабильности: сенат и император в согласии, границы расширяются, репрессии прекращаются. Но если первые четверо — правители-администраторы, то пятый — "философ". И именно он — самый сложный для оценки.
Марк Аврелий — единственный император, чьи личные размышления дошли до нас. Его «К самому себе» — не манифест власти, а исповедь человека, пытающегося управлять миром, не потеряв себя. Но как совместить стоицизм — учение о внутреннем спокойствии, равнодушии к внешнему — с обязанностями правителя, от которого зависят судьбы миллионов?
Философ в плаще — и наследник трона
Родился он как Марк Анний Вер — в 121 году, в семье сенаторской знати. Прадед — претор при Нероне, дед — консул и префект, женившийся на родственнице Траяна. Карьера была предопределена. Но юноша выбрал не путь роскоши, а путь "аскезы". Уже в детстве он спал на полу, носил греческий плащ философа, избегал развлечений. Его учителями стали крупнейшие стоики эпохи — Аполлоний, Рустик, юрист Мециан. Император Антонин Пий, усыновив его, дал имя Аврелий — и тем самым назначил преемником.
Почему? Потому что Марк был "предсказуем". Невозмутим. Рассудителен. Бескорыстен. Он не стремился к власти — он "принимал" её как долг. В 19 лет — консул и цезарь. Прозвище от приёмного отца — «вериссимус» («правдивейший»). Репутация — безупречна.
Власть как долг — не как страсть
С 161 года — соправитель с Луцием Вером, которого история почти стёрла: тот предпочитал пиры и увеселения, Марк — работу и размышления. После смерти Луция в 169-м — единоличное правление. Его девиз: «От одного общеполезного дела к другому». И он следовал ему.
Внутренняя политика — взвешенная. Сенат — уважал, пополнял его провинциальной знатью, оживляя политическую жизнь. Законы — не множил, а "восстанавливал" старые, понимая: стабильность важнее новаций. Роскошь — отвергал. Деньги, сэкономленные на пирах, — шли на помощь бедным.
Гладиаторские бои — не отменил (это было бы политическим самоубийством), но "смягчил": тупое оружие, мягкие подстилки под канатоходцами. Жестокость — не упразднил, но "ограничил". Это был не гуманизм в современном смысле — это была "попытка совместить жестокую реальность с внутренним идеалом".
Внешняя политика — успешна. Договор с Парфией. Подавление восстания в Египте. Отражение набегов маркоманов, вторгшихся в Италию. Войны с германцами — до последнего вздоха. Он умер в 180 году — в лагере, на границе, от чумы, унёсшей и его, и тысячи солдат.
Тень на светлом портрете: христиане и жена
Но если Марк был «хорошим императором», почему его правление омрачено жестокими гонениями на христиан?
Он — человек закона. Для него государство — высшая ценность. Подчинение ему — добродетель. А христиане ставили выше закона — Бога. Они не приносили жертвы императору. Не служили в армии. Радостно шли на смерть — не из рассудка, а из веры. Это было "непостижимо" для стоика, для которого смерть должна приниматься "спокойно, разумно", а не с восторгом.
Он не ненавидел христиан. Он "не понимал" их. И, не понимая, — боялся. Считал их угрозой порядку. По его указам арестовывали даже тайных верующих, поощряли доносы, применяли пытки. Христианский епископ Мелитон Сардийский назовёт эти законы «такими жестокими, что их не заслуживали бы и варвары».
Его личная жизнь — тоже не образец гармонии. Жена Фаустина — дочь Антонина Пия, его двоюродная сестра — была распутна. Современники обвиняли её в бесчисленных изменах. Марк — молчал. Переносил. Его оправдание: «Если я разведусь — надо возвращать ей приданое» (то есть право на трон). Это не любовь. Это "расчёт". Философия как прикрытие для бездействия.
Скала, которая треснула
Он писал: «Будь подобен скале, о которую разбиваются волны». Но волны — были внутри. Его бесстрастие — не было абсолютным. Оно "ломалось" перед тем, что не вписывалось в его систему: христиане, жена, сын.
Да, сын. Коммод — его наследник. Тиран. Расточитель. Убийца. Тот, кто разрушил всё, что строил отец. Неужели Марк не видел? Не хотел видеть? Или "не мог" — потому что верил в силу закона, в силу преемственности, в силу долга?
Он не был плохим императором. Он был "несовершенным". Он пытался быть мудрым — и часто преуспевал. Но там, где требовалось "чувствовать", а не рассуждать — он "проигрывал". Там, где нужно было "простить", а не проанализировать — он "ошибался". Там, где следовало "изменить систему", а не подчиниться ей — он "отступал".
Не святой — человек
Марк Аврелий — не идеал. Он — *человек на троне*, пытающийся жить по законам разума в мире, где правят страсти. Он показал: даже самый мудрый правитель не может победить всё. Не может — и не должен. Его величие — не в безупречности, а в "попытке". В стремлении быть лучше — каждый день. В отказе от роскоши, в служении долгу, в труде до последнего вздоха.
Но он также показал: философия — не панацея. Закон — не мораль. Государство — не Бог. И даже «правдивейший» может ошибаться. Особенно — когда принимает чужую веру за угрозу, а собственную слабость — за добродетель.
Он не был святым.
Он не был тираном.
Он был — человеком.
С книгой в руке.
С печатью на пальце.
С болью в сердце.
И с вопросом, на который не нашёл ответа:
«Как быть добрым — в мире, где добро не всегда побеждает?»