Катя умела себя защитить.
Не кулаками, не криком, но хитростью и терпением. На ее стороне была правда и непоколебимая уверенность в себе. Справедливость, считала Катя, должна восторжествовать.
Катя умела ждать.
С детства она не спускала ни одной мелочи, ни одного косого взгляда в свою сторону, ни одного замечания. Внешне оставалась спокойной. Никто бы и не сказал, что критика ее задевает. Выслушивала с улыбкой, пожимала плечами, а потом, выждав время, мстила: остро, больно, жестоко. Детей, которые выгоняли ее из игр, внезапно обвиняли в воровстве, ловили на стукачестве, лучшие подруги ссорились, друзья становились врагами. Взрослых она изживала изысканной клеветой.
И сначала ей не важно было, понял обидчик, что источником его неприятностей является она – тихая, улыбчивая, всем готовая помочь Катя. Она наслаждалась победой издалека, впитывала каждую каплю страданий обидевшего ее существа, питалась ею, не испытывая ни угрызений, ни сочувствия. Это была ее справедливость. Её час возмездия.
Катя умела мстить.
Но потом ей стало этого мало. Она выросла, возмужала, окрепла, вышла замуж, родила ребёнка. Но мир по-прежнему, как и раньше, не желал признавать ее правоты, не хотел смотреть на вещи ее глазами. Главным ударом стало предательство мужа. Он не ушёл из семьи, не изменил. Он все про неё понял. Неизвестная Кате порядочность не позволила ему развестись. Он сбежал по-другому: подписал контракт и уехал в другую страну – так далеко, что Катя не могла до него дотянуться. Ей оставалось внутренне разбухать от чувства несправедливости мира против неё лично, огромного, изрывающего ее изнутри, и обрывать телефон, который все чаще оказывался недоступен.
Оставался сын. К счастью, мальчик рос похожим на Катю.
Его не любили. Дети острее и скорее чувствуют то, что взрослые долго откапывают под личиной лицемерного дружелюбия и ядовитой доброты. Они изрыгают инородное зло из своих компаний, оставляя маленького человечка, ещё не осознающего силу своей внутренней ненависти к людям, в недоумении рыдать в объятиях разъяренной матери.
О, да, ради сына Катя была готова выйти из тени.
Разве это правильно, что ее мальчика, ее справедливого, умного, талантливого — но, главное, ее собственного! — ребенка не принимают другие дети? Где правда? Почему учителя игнорируют, когда он тянет руку, а, когда, не получив возможность высказаться, мальчик отвечает с места, делают ему замечание? Разве это профессионально?
-Другие тоже должны отвечать, - передразнивая учителя, злилась Катя дома. – А если другие просто тупицы? А ты умный. Ничего, ничего, мы ещё посмотрим.
Долгое время мальчик думал, что мама абсолютно права. Они же и правда глупые, его одноклассники. И учитель недалёкий, раз не видит этого. И правильно мама добилась, чтобы он перед ним извинился. Нет, не наедине. Перед всем классом.
И другие тоже. Эти приматы.
Но дружить с приматами тоже хотелось. Ходить на дни рождения, шляться после уроков по весенней Москве, сплетничать и смеяться над глупыми шутками.
Катя видела, Катя чувствовала. Катя металась, не зная, как заставить одноклассников дружить с сыном. Свое одиночество она переносила стойко, считая, что сверстницы не стоят ее внимания. Но боль сына вызывала в ней такой гнев, что не описать.
-Я их заставлю. Я все придумаю.
Мальчик слушал ее уже не так уверенно, как раньше. Поставить на место зарвавшегося учителя, это одно, но заставить ребят перестать считать его придурком, совсем другое.
-Не волнуйся, я придумаю, я решу, - обещала Катя.
Действовать Катя решила через родителей. Обзвонила всех по очереди и позвала их детей за свой счёт в боулинг. Родители, зная Катю и ее сына, вяло пообещали простимулировать отпрысков.
Не вдаваясь в подробности, Катя сказала мальчику, что в честь окончания учебного года у него будет настоящий праздник. С друзьями. Она сняла несколько дорожек, заказала пиццу, колу – что там ещё эти дети любят?
Но когда миновала час с назначенного времени, стало окончательно ясно, что никто не придёт.
Катя умела себя защитить. Катя умела ждать. Катя умела мстить.
Катя не понимала, как заставить любить. Пока не знала. Если только…
-Нет, мама, - мальчик прочитал на ее лице решимость продолжить борьбу. – Нет, - встал, обнял ее и закончил мысль. – Я люблю тебя, но на этот раз нет.