Если попробовать собрать коллекцию слов, которые пахнут детством, то «смекалка» точно будет там. Я помню, как в школе учитель по труду любил повторять: «Смекалка дороже дорогого инструмента, с ней и с молотком справимся!». Тогда это звучало как странный девиз кружка юных инженеров, но с годами понимаешь, что в нём есть своя правда.
А ещё, помню, в старых «Крокодилах» всегда были рубрики про смекалку. Я в детстве любил листать эти журналы у бабушки в шкафу. Там попадались такие картинки, где герой вроде бы выкручивался из ситуации не за счёт силы или денег, а за счёт того, что «смог догадаться».
Для мальчишки это было вдохновляюще: значит, чтобы быть героем, не обязательно иметь мускулы, достаточно соображать.
Смекалка для меня всегда связана с дачей. Ничего нет под рукой, надо что-то починить, а инструментов — только ржавый гвоздодёр и моток верёвки. Но кто-то находит решение.
Я помню, как отец вечно придумывал какие-то «системы»: то крышу подпирал палкой так, что она держалась годами, то из старых дверных петель собирал полку. Для меня это было магией: человек что-то придумал — и оно работает. В этом есть почти детская радость: не обманул никого, не схитрил, а именно догадался.
Хитрость же я увидел в другом возрасте. Это уже про общежитие, где сосед закрывал продукты на навесной замок, но всё равно кто-то умудрялся «снимать сливки».
Или про очереди, где «я только спросить», а на самом деле человек сразу оказывается у кассы. Вот здесь хитрость уже не восхищает. Она вроде бы остроумна, но оставляет осадок. Ты смотришь на человека и думаешь: ну да, выкрутился, но за чужой счёт.
Карикатуристы тонко чувствуют эту разницу. Там, где смекалка, картинка вызывает тёплую улыбку: герой не сдался, нашёл изящный выход, и мы будто бы вместе с ним радуемся.
А хитрость в рисунке всегда чуть комичнее: она обнажает мелочность, желание урвать. Вроде бы смешно, но смех там иной — с оттенком «ну что ж, узнал самого себя».
Я однажды видел карикатуру про экзамен. Там герой придумал гениальный способ подсмотреть ответ, и весь зал хохотал. Но я-то помнил свои студенческие ухищрения: мы прятали шпаргалки в бутылках с минералкой, писали формулы между строчек газет. Смешно? Да. Но где-то глубоко понимаешь: это хитрость, а не смекалка. Смекалка — это когда ты смог объяснить преподавателю сложную тему простыми словами и сам удивился, что понял.
В повседневной жизни смекалка — это когда сломался чайник, и ты догадался кипятить воду в кастрюле, пока не купишь новый. Хитрость — когда ты налил чай соседу из общего чайника, а себе оставил весь сахар. Разница вроде бы тонкая, но она чувствуется сразу.
И вот что любопытно: смекалка делает нас ближе к другим. Люди любят истории про находчивость. Мы делимся такими случаями, гордимся ими, пересказываем их. А хитрость — напротив, скрывается.
Её редко выносят на публику. Мы можем посмеяться над чужой хитростью, но свою признавать не любим. Наверное, поэтому карикатуры на тему хитрости всегда вызывают такой живой отклик.
Художники-шутники показывают нам маленькие человеческие трюки и хитрости, и мы невольно смеёмся, потому что знаем: ну да, бывает.
Мне кажется, в этом и сила юмора. Смекалка в карикатурах заряжает оптимизмом: мир сложный, но человек умнее, чем кажется. А хитрость там напоминает: мы все чуть-чуть плуты, и иногда полезно увидеть себя со стороны.
В итоге можно сказать просто: смекалка — это та черта, которой мы гордимся. Хитрость — та, за которую нам чуть-чуть стыдно. Но без обеих никуда, ведь именно они делают из нас людей, а из жизни — вечную карикатуру.