Тяжелые веки сомкнулись, и я провалился в сон, наполненный шепотом. Сквозь полумрак, на границе реальности и грез, пробивался лунный свет. Он был каким-то странным – болезненно-желтым, словно пропитался гноем.
В моем сне я стоял на холме, поросшем жухлой травой. Ветер завывал, словно предсмертный крик. И Луна… она казалась ближе, чем обычно. Огромная, зловещая, она доминировала над всем. На ее поверхности, словно черные язвы, проступили очертания – не кратеры, нет. Это были… лица. Искаженные гримасы боли, страха, отчаяния. Они смотрели на меня.
Внезапно, одна из этих гримас зашевелилась. Глаза ее, пустые и темные, открылись. Шепот усилился, превратившись в оглушительный вой, режущий уши. Я попытался убежать, но ноги словно приросли к земле.
С лица на Луне сорвался тонкий луч света, обжигающий мне кожу, словно кислота. Я закричал, но из горла вырвался лишь хрип. Луч тянулся ко мне, все ближе и ближе, и я почувствовал, как что-то внутри меня ломается, трескается.
В этот момент я проснулся. Сердце колотилось, словно бешеное. В комнату проникал тот же жуткий, болезненно-желтый лунный свет. Я подбежал к окну и увидел ее – Луну. Она висела в небе, огромная и зловещая. Лиц я не видел, но ощущение их присутствия, их взгляда, было невыносимым.
С тех пор я боюсь смотреть на Луну. Каждую ночь я задергиваю шторы, пытаясь спрятаться от ее жуткого света. Но шепот… он все еще слышен мне во сне. И я знаю, что однажды она заберет меня. Луна, проклятая Луна, ждет меня. И я не могу от нее убежать. Она всегда рядом, в ночном небе, наблюдая и выжидая. И однажды она заберет меня к себе, в свою кошмарную, полную боли и отчаяния, лунную реальность.
Тяжелые веки сомкнулись, и я провалился в сон, наполненный шепотом. Сквозь полумрак, на границе реальности и грез, пробивался лунный свет. Он был каким-то странным – болезненно-желтым, словно пропитался гноем.
В моем сне я стоял на холме, поросшем жухлой травой. Ветер завывал, словно предсмертный крик. И Луна… она казалась ближе, чем обычно. Огромная, зловещая, она доминировала над всем. На ее поверхности, словно черные язвы, проступили очертания – не кратеры, нет. Это были… лица. Искаженные гримасы боли, страха, отчаяния. Они смотрели на меня.
Внезапно, одна из этих гримас зашевелилась. Глаза ее, пустые и темные, открылись. Шепот усилился, превратившись в оглушительный вой, режущий уши. Я попытался убежать, но ноги словно приросли к земле.
С лица на Луне сорвался тонкий луч света, обжигающий мне кожу, словно кислота. Я закричал, но из горла вырвался лишь хрип. Луч тянулся ко мне, все ближе и ближе, и я почувствовал, как что-то внутри меня ломается, трескается.
В этот момент я проснулся. Сердце колотилось, словно бешеное. В комнату проникал тот же жуткий, болезненно-желтый лунный свет. Я подбежал к окну и увидел ее – Луну. Она висела в небе, огромная и зловещая. Лиц я не видел, но ощущение их присутствия, их взгляда, было невыносимым.
С тех пор я боюсь смотреть на Луну. Каждую ночь я задергиваю шторы, пытаясь спрятаться от ее жуткого света. Но шепот… он все еще слышен мне во сне. И я знаю, что однажды она заберет меня. Луна, проклятая Луна, ждет меня. И я не могу от нее убежать. Она всегда рядом, в ночном небе, наблюдая и выжидая. И однажды она заберет меня к себе, в свою кошмарную, полную боли и отчаяния, лунную реальность.
