Голубков
Елена:
Итак, Голубков.
Его ФИО не то что указывает, а прямо-таки орет: перед вами - Пресвятой Русский Интеллигент ТМ!
Голубков— анаграмма фамилии Булгаков. Булгаков любил обыгрывать свое ФИО и инициалы в именах автобиографических персонажей: МАксудов, МАстер… Одновременно Голубков ассоциируется с голубем, символом Святого Духа и связи человечества с Богом (голубка Ноя), — неслучайно Хлудов называет его насмешливо «Божий Голубков». В общем, целый веер библейских ассоциаций, не всегда однозначных: Хлудов его так называет в разговоре с Серафимой, угрожая ей, чтобы не смела пытаться сбежать — «Я вам не Божий Голубков!» — т.е. я не слабак и заставлю вас слушаться.
Сергей— намек на однофамильца автора, философа и богослова о. Сергия Булгакова. Наш герой — «сын профессора-идеалиста», а С. Булгаков как раз профессором-идеалистом и был. Разумеется, Голубков — Сергей вовсе не потому, что тезка-философ является его прототипом, — это еще просто один жирный штрих к портрету столь любимого Булгаковым Русского Интеллигента.
Палыч— реверанс в сторону Антона Палыча Чехова, создателя «чеховского интеллигента», ставшего мемом и синонимом неприспособленного, болтливого, бесхарактерного, сентиментально-эгоистичного неудачника и бездельника. Булгаков хотя и считал интеллигенцию «лучшим слоем в стране», но не был совсем уж слеп к ее порокам.
Так что Голубков — не просто интеллигент, он — концентрированный интеллигент, квинтэссенция, дистиллят интеллигента. Автор трижды подчеркнул эту его характеристику. Это подчеркивание выглядит избыточно и даже в какой-то мере пародийно.
Характерно, что если автобиографический Алексей Турбин из «Белой гвардии» — доктор, военврач, а Сергей Максудов — журналист, то Голубков — «приват-доцент», его специальность не указана. Может быть кем угодно, от филолога до энтомолога.
Булгаков в своих дневниках пишет — «а не передать ли все эпиграфы к снам Голубкову», т.е. «восемь снов» снятся именно ему. Он как бы вне действия, он свидетель. Единственный его поступок — это предательство Серафимы, на которую он пишет донос в контрразведке (если не считать поступком то, что он из ревности бросается на нее с ножом).
Спасает Серафиму Чарнота, выхаживает тифозную — Люська, содержат ее в Константинополе - сначала Люська, потом Хлудов. И даже деньги для нее у Корзухина выигрывает Чарнота: Голубков бессилен как против контрразведки, так и против Корзухина, он может только открывать рот и издавать звуки.
Кстати, поскольку Булгаков — сын преподавателя Духовной академии и вообще попович, я считаю уместным вспомнить, что «свидетель» — «мартирес» — на русский переводится как «мученик», о чем Булгаков, конечно, помнил с детства. Голубков — и свидетель ужасов гражданской войны, и мученик, правда, его муки снижены, несколько пародийны: где моя зеленая лампа?.. — и, собственно, сводятся к потере комфорта и безбедного существования профессорского сынка.
Элла:
Ну, прототипом принято считать как раз С. Булгакова, но мне твоя версия ближе. Хочу добавить еще деталь – насчет приват-доцента (в переводе — обучающий частным образом). В дореволюционной России это должность, причем, как по мне – должность отставной козы барабанщика. По википедии, карьера академического ученого в рамках этой системы начинается с защиты докторской диссертации, приблизительно соответствующей кандидатской диссертации в современной российской системе. После этого соискатель, получивший степень доктора философии (PhD), может представить ещё одну работу – так называемую хабилитацию (нем. Habilitation), дающую право занять должность профессора в высшем учебном заведении. Стать профессором в том же университете, где состоялась хабилитация, нельзя, необходимо искать возможность получить профессуру в других университетах. Однако число профессоров в конкретном учебном заведении по данной специальности строго ограничено, и сразу получить место трудно. Соискатель без профессорского места может временно стать в любом университете приват-доцентом, выполняя некоторые функции профессора (чтение лекций, ведение семинаров, прием экзаменов и т. п.) без соответствующей зарплаты (внештатно), сохраняя право претендовать на звание профессора. То есть он не профессор по должности, он болтается без руля и ветрил, он и тут не действующий, а присутствующий. Сейчас уже мало кто помнит, что такое приват-доцент, а тогда смысл этот считывался однозначно: человек без места и определенной должности.
Еще пара слов о контрразведке. Это и предательство какое-то безвольное. Не из страха даже. Просто «Божий Голубков» — стопроцентно ведомый. С тем же успехом он мог под диктовку накатать «Сим прошу расстрелять меня сего числа в восемнадцать часов». Скажи, рявкни — напишет.
Елена:
Да, его ведь не пытали, только запугивали. Не выдержать пыток может любой, но чтобы от страха за 5 мин. подмахнуть донос на ЛЮБИМУЮ — это характеризует человека.
Что такое приват-доцент, я знаю, но он же по определенной специальности в университете учился, прежде чем стать «безместным профессором» (как были безместные попы). Филолог? Ботаник? Юрист? Кто?!
Нет, конечно, Сергий Булгаков, как и Чехов, свои 5 коп. внес, но персонаж автобиографический. Во-первых, Голубков исполняет мечту Булгакова об эмиграции (он ведь не эвакуировался только потому, что заболел тифом, и потом не мог простить жене Татьяне, что не увезла его тифозного, в жару). Во-вторых, Голубкову отданы сугубо личные дневниковые записи Булгакова: «В мозгу больше нет крови», «Я болел тифом, голова моя была обрита» и т.д. В-третьих, Голубков петербуржец, но при этом в первой сцене в монастыре он делится с Серафимой воспоминаниями о Киево-Печерской лавре — личными воспоминаниями киевлянина Булгакова.
То, что он, в отличие от доктора Турбина, не врач, а человек без определенных занятий, — это потому, что врача бы мобилизовали, а Голубков именно беженец, этот важно. И в целом, читая «Под пятой» и «Записки на манжетах», усомниться в автобиографичности Голубкова трудно.
Продолжение следует