Выставка в частной галерее Kgallery в Санкт-Петербурге, на которую нам посчастливилось попасть в последние дни её работы, объединила творения художников четырех поколений - от XIX века до последних лет. И, читая необычное название проекта, не сразу удается понять, о чём идёт речь.
"Местечком" в Польше называли частные землевладения, жители которого платили его хозяину - польскому магнату, - особый налог. Обитателями таких местечек преимущественно были евреи. Именно с их культурой и связалось это понятие, став для евреев примерно тем же, чем для русских является деревня - местом, полным покоя и воспоминаний.
Даже те поколения евреев, которые не застали настоящих "местечек", пытались воспринять в таком свете свои новые места обитания - Витебск, Рогачев, Винницу.
Выставка носит название "Местечко на Фонтанке: от Шагала до современности". Это неслучайно: Петербург действительно в определенный период стал декорацией для еврейских художников, городом, на фоне которого разворачивались их судьбы. В рисунках отражены быт, литература, фольклорный театр. В отдельных витринах представлены издания писателя Шолом-Алейхема - единственного, чьи произведения в советские годы переводились на идиш. На стенах - театральные и концертные афиши. И, конечно, на картинах появляется сам город, радости и горести которого переживались евреями так же остро, как и коренными жителями: например, Анатолий Каплан посвятил несколько литографий теме блокады.
Отдельные залы выставки посвящены религии и тому, как в атеистическом XX веке художники пытались истолковать библейские сюжеты и древние ритуалы. Репрезентацией исчезнувших традиций также стали каменные надгробия в некрополях 18-19 веков: художники зарисовывали старинные орнаменты и скульптурные изображения.
Если говорить об оформлении выставки, то оно выполнено в духе сельской местности - с "воротами", вмонтированными в стены, и рисунками птиц на потолке. Антураж дополняет ненавязчивая еврейская мелодия.
Выставка охватывает весь жизненный цикл - от воспоминаний о родных "местечках" и семейных альбомов до жизненных невзгод, размышлений о религии и смерти. Она проникнута духом ностальгии по вещам безвозвратно ушедшим, но все ещё хранящимся в памяти еврейского народа, и потому очень трогательна.