Звали его Лев. Не имя, а суть. Он был хищником, охотником за вершинами. Его добычей были не животные, а пики, о которые разбиваются облака. А самой вожделенной добычей — Джомолунгма, Мать-богиня мира, Эверест.
Его не прельщали коммерческие маршруты с толпами туристов и заранее наведенными перилами. Его путь лежал по кулуару Нортона — сложному, опасному, почти безлюдному. Он шел один, с парой шерпов-проводников, которые поднимались с ним лишь до Лагеря 4, а дальше — только он, его воля и гора.
Восхождение было жестоким. Гора не хотела его пускать. Пронзительный ветер, рвущийся с плато, бил в лицо, как тысяча стальных игл. Воздух был разрежен до предела, каждый шаг давался ценой невероятных усилий. Тело кричало о кислороде, разум мутнел, но его дух, закаленный годами борьбы, горел ярко.
Он достиг Южной вершины, последнего рубежа перед главной. До заветной точки — несколько сотен метров по извилистому, острому, как бритва, гребню. И тут гора нанесла свой удар. Резко сменилась погода. С тибетской стороны накатилась стена белого мрака. Слепящая пурга, не оставляющая шансов на ориентацию. Видимость упала до нуля.
Лев попытался развернуться, найти спуск, но в хаосе снежной мглы потерял тропу. Его нога, нагруженная всем весом тела и снаряжения, ступила не на скалу, а на нависший карниз из снега. Раздался тихий, зловещий хруст. И все провалилось.
Он упал, момент, метров и с силой ударился о склон. Адская боль в ноге пронзила его сквозь слои адреналина и гипоксии. Он понял — перелом. Одиночество вдруг навалилось на него не физической, а экзистенциальной тяжестью. Он был один на высоте 8000 метров, в кромешной пурге, с раздробленной ногой. Это был конец. Приговор.
Мысль о смерти была на удивление спокойной. Он видел лица друзей, тепло своего дома, солнце в горах его детства. Он просил прощения у горы за свою дерзость. Сознание начало гаснуть, уступая ледяному дыханию Эвереста.
И тут сквозь вой ветра ему почудился другой звук. Не природный. Человеческий крик.
Лев из последних сил поднял голову. Из белой пелены, как призрак фигура. Это был не шерп и не коммерческий альпинист. Это был такой же одиночка, как и он, шедший своим маршрутом. Его звали Андрей. Он возвращался с вершины и, сбившись с пути в пурге, наткнулся на едва заметный силуэт Льва.
Их взгляды встретились. В них не было радости — лишь понимание бездны, в которой они оказались. Без слов Андрей отбросил свой рюкзак, достал веревку и аптечку. Руки, окоченевшие от холода, все же смогли наложить на сломанную ногу шину. Он влил в Льва глоток горячего чая из своего термоса — глоток жизни.
Спуск двоих в такой ситуации был немыслим. Шансов не было, но Андрей не стал спускаться за помощью. Он достал спутниковый телефон и вызвал вертушку
Непальский армейский вертолет, один из немногих в мире, способных подниматься на такую безумную высоту. Пилоты были безумцами и героями в равной степени. Они шли на смертельный риск.
Лев уже почти ничего не понимал. Он чувствовал лишь крепкие руки Андрея , который, привязав его к себе, полз по склону, выбираясь к месту, куда могла бы сесть машина.
Он очнулся уже в госпитале в Катманду. Первое, что он увидел, — это улыбку Андрея сидевшего у его кровати. Его ногу спасли.
Трагедия была во всем: в сломанной ноге, в сорванной мечте, в шаге от смерти. Но развязка была счастливой. Не потому, что он покорил вершину. А потому, что на краю света, в царстве смерти и льда, он нашел нечто большее, чем гору. Он нашел доказательство того, что даже в самом отчаянном положении человек не одинок. Что есть братство тех, кто бросает вызов высоте, и есть беспримерная храбрость тех, кто приходит на помощь.
Лев не взошел на Эверест. Но он поднялся над собой. И обрел не пик, а друга. И это была самая большая победа в его жизни.