Одним из самых лучших воспоминаний Ивана Алексеевича (он пишет об этом в своих воспоминаниях) была дружба с А. П. Чеховым. Антон Павлович был старше Бунина на десять лет. Общение двух будущих классиков было удивительно теплым и радостным. Бунин вспоминает, что Чехов настроен был «дружески, иногда почти нежно», пленял более молодого литератора «своим умом и талантом», низким «суровым голосом и своей детской улыбкой», искренностью и простотой, мужеством следовать велениям своего сердца и благородной скромностью.
Познакомились они в Москве в конце 1895 г. и сразу подружились, почувствовав особенное родство душ, схожесть миропонимания и неслучайность этой встречи. Два писателя очень сблизились – Чехов относился к молодому коллеге заботливо и приветливо.
1895 год — переломный в судьбе Бунина, в этот год состоялся его литературный дебют. Он оставил службу и переехал в Москву, где состоялись его литературные знакомства (с Л. Н. Толстым, чья личность и философия оказали сильнейшее влияние на Бунина, с А. П. Чеховым, М. Горьким, Н. Д. Телешовым, участником «сред» которого стал молодой писатель).
Бунина — человека и писателя хорошо знали и любили родные Чехова. Бунин и Вера Николаевна Муромцева часто встречались с Ольгой Леонардовной, с племянником писателя, впоследствии известным артистом М. А. Чеховым, с матерью Антона Павловича Евгенией Яковлевной. На протяжении многих лет большая дружба связывала Бунина с Марией Павловной Чеховой. Об этом красноречиво свидетельствует переписка Ивана Алексеевича с сестрой великого писателя. В одном из писем Бунину Куприн замечает: «Я вижу, что в доме Чеховых тебя все очень любят».
Дружба двух писателей крепла год от года, они с удовольствием писали друг другу письма. Иван Алексеевич неоднократно ездил к Чехову в Крым, посещал его на московской квартире, иногда подолгу гостил у него.
Первое впечатление о Чехове у Бунина было очень приятным: «В Москве, в девяносто пятом году, я увидел человека средних лет, в пенсне, одетого просто и приятно, довольно высокого, очень стройного и очень легкого в движениях». Бунин пишет о «неотразимом очаровании его веселости», о красоте «его открытого, простого лица и его лучистых глаз». Непонятным и непостижимым для потомственного дворянина старинного рода Буниных было появление в бедной купеческой среде Таганрога такой аристократичной, сложной и глубокой личности «редкого душевного благородства, воспитанности и изящества в самом лучшем значении этих слов, мягкости и деликатности при необыкновенной искренности и простоте».
Именно из бунинских воспоминаний мы знаем о твердости характера Антона Павловича. Иван Алексеевич поинтересовался как-то у Евгении Яковлевны, плакал ли когда-нибудь Антон Павлович. «Никогда в жизни», - хором ему отвечали мама и сестра писателя.
С сочувствием рассказывая о тяжелом детстве Чехова, Бунин справедливо замечает: «Сиденье в лавке дало ему раннее знание людей, сделало его взрослее, так как лавка его отца была клубом таганрогских обывателей, окрестных мужиков и афонских монахов.» Конечно, помогло Чехову и знание различной московской прессы, где он начал печататься, и профессия врача. Бунин называет Чехова восприимчивым и наблюдательным, удивляясь именно вот этому раннему чеховскому знанию жизни и пониманию человеческих характеров в рассказах «Скучная история», «Княгиня», «Холодная кровь», «Хористка», «На пути» и др.
Особо отмечает Бунин уважительное и очень осознанное отношение Чехова к профессии врача. «Лечить он любил, звание врача ставил высоко, - недаром в паспорте Ольги Леонардовны он написал: «жена лекаря»…
В воспоминаниях Ивана Алексеевича читаем: «Чехов – редкий писатель, который начинал, не думая, что он будет не только большим писателем, а даже просто писателем». Поэтому так легко Антон Павлович готов был поделиться с Буниным своими наблюдениями и идеями для рассказов: «Иногда вынимал из стола свою записную книжку и, подняв лицо и блестя стеклами пенсне, мотал ею в воздухе:
– Ровно сто сюжетов! Да-а, милсдарь! Не вам, молодым, чета! Хотите, парочку продам!» А Бунин однажды рассказал Антону Павловичу, как «наш сельский дьякон до крупинки съел как-то на именинах моего отца фунта два икры. Этой историей он [Чехов] начал свою повесть «В овраге».
Оба классика русской литературы обладали прекрасным чувством юмора: любили шутить, подмечали комичное в газетах, в окружающей жизни. К. С. Станиславский вспоминает, что никто так не умел смешить Чехова, как Бунин. А Иван Алексеевич пишет, вспоминая юмористические рассказы друга: «…выдумывать и уметь сказать хорошую нелепость, хорошую шутку могут только очень умные люди, те, у которых ум «по жилушкам переливается». И сам он [Чехов] чрезвычайно ценил этот талант, талант шутки, и тех, кто быстро улавливают шутку».
Сравнивая свое мастерство написания рассказов с чеховским, Бунин точно замечает: «Писание же в «Будильниках», «Зрителях», «Осколках», — научило его маленькому рассказу: извольте не переступить ста строк! Меня научили краткости стихи». В их творчестве можно подметить много схожих черт: мягкая акварельность прозы, воздушная легкость короткого рассказа, поэтичность описаний природы, незабываемые портреты самых разных типичных представителей эпохи, филигранное владение чувством стиля, чуткое и бережное отношение к слову. Об огромном уважении старшего товарища Антон Павлович на подаренной другу книге сделал надпись: «Ивану Алексеевичу Бунину с восторгом и благоговением. Антон Чехов».
Ялта стала одним из любимых пристанищ Бунина с тех пор, как там поселился Чехов. В конце 1903 года Бунин с Чеховым встречался очень часто: «Ежедневно по вечерам я заходил к Чехову, оставался иногда у него до трех-четырех часов утра, то есть до возвращения Ольги Леонардовны домой. И эти бдения мне особенно дороги». Писателям было, о чем поговорить в эти долгие зимние вечера: они делились планами, обсуждали написанное, вспоминали общих знакомых, беседовали о театре, музыке, живописи. Оба с большим уважением относились к творчеству друг друга. Бунин стал почти членом его семьи и подолгу жил на Белой чеховской даче: «…Я часто и подолгу живал в Ялте, и почти все дни проводил в его аутском доме. Чаще всего я уезжал от него поздно вечером…Голос у него [Чехова] был грудной, глуховатый, и чаще всего говорил он без оттенков, так чтобы нельзя было разобрать, шутит он или говорит серьезно. Он сбрасывал пенсне, прикладывал руки к сердцу и с едва уловимой улыбкой на пепельно-бледных губах раздельно и тихо говорил, чуть-чуть, по своему обыкновению шепелявя, округляя немного букву «л»:
«Убедительнейше прошу вас! Если вам будет скучно со старым, забытым писателем, посидите с мамашей, которая влюблена в вас, или с восторженной Машей, моей законной сестрой. Будем говорить о литературе. Ведь это же все-таки очень приятно… Я очень любил его, эта настойчивость была мне тем более мила, что она была шутливая, — верный для него признак, что он говорит тоже любовно. И я приезжал рано и опять уезжал только поздно вечером. По утрам он просил меня посидеть с ним в кабинете, — «давайте газеты читать и выуживать из провинциальной хроники темы для драм и водевилей», — и случалось, что мы так и делали: сидели, просматривали газеты, которых он получал великое множество, и молчали».
Чехов иронично называл Бунина «маркиз Букишон». В одной газете он случайно увидел портрет какого-то маркиза, который был похож на Ивана Алексеевича. В своих воспоминаниях Бунин очень тепло об этом вспоминает.
В декабре 1903 г. друзья расстались навсегда. Антон Павлович зимовал в Москве, а Бунин уехал в Ниццу. В январе 1904 г. Чехов грустно и нежно писал своему товарищу: «Здравствуйте, милый Иван Алексеевич! С Новым Годом, с новым счастьем! Письмо Ваше получил, спасибо. У нас в Москве все благополучно, нового (кроме Нового Года) ничего нет и не предвидится, пьеса моя еще не шла и когда пойдет — неизвестно… Очень возможно, что в феврале я приеду в Ниццу… Поклонитесь от меня милому теплому солнцу, тихому морю. Живите в свое полное удовольствие, утешайтесь, пишите почаще Вашим друзьям… Будьте здоровы, веселы, счастливы и не забывайте бурых северных компатриотов, страдающих несварением и дурным расположением духа. Целую Вас и обнимаю».
Уезжая для лечения за границу, Антон Павлович наказывал Н. Д. Телешову: «А Бунину передайте, чтобы писал и писал. Из него большой писатель выйдет. Так и скажите ему это от меня. Не забудьте».
В середине июня Иван Алексеевич получил от него письмо из Баденвейлера. Оно было коротко и, как почти всегда, шутливо; между прочим, он писал о том, что чувствует себя недурно, заказал себе новый белый костюм, а огорчается только одним — грустью за Японию, чудесную страну, которую, конечно, разобьет и всей своей тяжестью раздавит Россия. Это было последнее письмо Антона Павловича другу.
Смерть Чехова потрясла Бунина. Тяжело переживал он невозместимую утрату: «Четвертого июля я поехал верхом в село на почту, — я жил тогда в деревне, — забрал там газеты, письма и завернул к кузнецу перековать лошади ногу. Был жаркий и сонный степной день, с горячим южным ветром, с тусклым блеском неба. Я развернул газету, сидя на пороге кузнецовой избы, — и вдруг точно ледяная бритва полоснула мне по сердцу.»
9 июля 1904 года он писал сестре Чехова Марии Павловне: «Дорогой, горячо любимый друг, я буквально как громом поражен… Прошу вас только помнить, что все ваши страдания в эти дни я переживаю с вами с невыразимой болью. Посылаю самый сердечный и горячий привет всем вашим и прошу вас — если будете в состоянии — напишите мне хоть слово о себе. Преданный вам всей душой И. Бунин»
Бунин гостил в доме Чеховых в Крыму и после смерти писателя. Иван Алексеевич гостил на ялтинской даче у сестры Марьи Павловны. Теперь, после смерти Антона Павловича, дом казался Бунину тихим и грустным, опустевшим. «Дни стояли серенькие, сонные, жизнь наша шла ровно, однообразно – и очень нелегко для меня: все вокруг – и в саду, и в его кабинете – было как при нем, а его уже не было!»
Там же Бунин узнал о первой русской революции, ставшей началом того, что навсегда поделит его жизнь на «до и после». Вечером одного из обычных серых октябрьских дней 1905 года зазвонил телефон, и ялтинская знакомая Чеховых стала кричать в трубку, что «в России революция, всеобщая забастовка, остановились железные дороги, не действует телеграф и почта, государь уже в Германии: Вильгельм прислал за ним броненосец». Бунин срочно уехал в Севастополь. Последний раз писатель увидел Крым в 1912 году, а через несколько лет, в 1920 году, навсегда покинул родину. Но буквально на всех страницах бунинских произведений, на протяжении долгих шести десятилетий – от первых стихотворений о Крыме, датированных апрелем 1889 года, до рассказа «Алупка» (в котором исследователи находят чеховские мотивы), созданного незадолго до смерти мастера, в 1949 году, нам будут являться чудесные мотивы Крыма. Этот полуостров для Бунина был своего рода «утраченным раем», одним из прекраснейших уголков родины, дорогим ещё и потому, что с этим местом связаны воспоминания об Антоне Павловиче Чехове.
Сестра Чехова Мария Павловна была уверена, что лучше Бунина о ее брате никто не напишет: «… он очень хорошо знал покойного, понимал его и может беспристрастно к этому делу приступить... Мне бы очень хотелось, чтобы биография соответствовала действительности и была бы написана И. А. Буниным». Первый шаг в этом направлении Иван Алексеевич сделал осенью 1904 года очерком «Памяти Чехова». Затем последовали дополнения, новая редакция и два названия: «О Чехове. Из записных книжек» и «Чехов». Имя Чехова довольно часто встречается в дневниках Бунина. В начале 50-х годов, в Париже, Бунин познакомился с письмами Чехова по Полному собранию сочинений и писем, выпущенных Гослитиздатом, а также со сборником «Чехов в воспоминаниях современников» (М., 1947), и это побудило его приступить к обширной работе, посвященной любимому писателю. «В 1953 году, — вспоминает В. Н. Муромцева-Бунина во вступлении к книге «О Чехове», — нам наконец удалось приобрести советское издание «Письма А. П. Чехова» (кроме двух первых томов). Мы их перечитывали. Иван Алексеевич, указывая мне, что нужно выписать, испестрил книги своими надписями и пометками. Перечитал он в те времена все, что можно было достать в Париже… В бессонные ночи Иван Алексеевич, — в последний год жизни он почти лишился сна, — делал заметки на обрывках бумаги, иногда даже на папиросных коробках, — вспоминал беседы с Чеховым». Бунин в последний год своей жизни принимается за книгу о любимом авторе. Она осталась незавершенной. (неоконченная рукопись «О Чехове» была опубликована в Нью-Йорке в 1955 г., уже после смерти автора).
«У меня ни с кем из писателей не было таких отношений, как с Чеховым. За все время ни разу, ни малейшей неприязни. Он был неизменно со мной сдержанно нежен, приветлив, заботился как старший, — я почти на одиннадцать лет моложе его, — но в то же время никогда не давал чувствовать свое превосходство и всегда любил мое общество, — теперь я могу это сказать, так как это подтверждается его письмами к близким: «Бунин уехал, и я — один».
Преклонение перед личностью и талантом Чехова Бунин пронес через всю свою жизнь. «Удивительный был человек! Удивительный писатель!.. Но, думается, и до сих пор он не понят как следует: слишком своеобразный, сложный был человек», - пишет Бунин в своих воспоминаниях.