Интервью Аллы Пугачевой, первое за долгие годы молчания, огорошило широкую публику.
Мария Захарова, официальный представитель МИДа, известная своей бескомпромиссной и образной риторикой, не стала церемониться с метафорами. Она сравнила монолог певицы с сюжетом романа Уильяма Теккерея, дав миру емкое определение — «базар лицемерия». Такой вердикт от высокопоставленного дипломата — это не просто критика, это приговор, вынесенный с государственной трибуны. Он мгновенно задал тон всей дальнейшей дискуссии, разделив ее на «до» и «после», на тех, кто солидарен, и тех, кто увидел в словах Захаровой избыточную жесткость.
Само интервью, данное журналистке Екатерине Гордеевой*, стало для многих откровением. Пугачева, годами существовавшая в ареоле неприкасаемой иконы, вдруг заговорила не с позиции звезды, а с позиции матери, загнанной в угол. Ее объяснения причин отъезда были лишены пафоса и политических манифестов. Ключевым мотивом была названа травля детей. По словам певицы, она уехала потому, что перестала чувствовать себя "дома".
Было в ее словах и что-то от усталой иронии. Пугачева парировала обвинения в неблагодарности, напоминая, что ее карьера — это не дар свыше, а результат титанического труда. Идея о том, что страна ее «кормила с ложечки», пока она лежала на диване, была высмеяна с присущей артистке едкой прямотой. Это был спор с абсурдом подобного упрощения, сведение сложной биографии к примитивной схемы «взяла и уехала».
Центральным же пунктом всего повествования стал болезненный вопрос о предательстве. И здесь Пугачева совершила почти философский переворот, перевернув привычную парадигму с ног на голову. Она напомнила о своей же старой клятве: покинуть Родину она могла только в том случае, если та предаст ее первой. И ее вердикт был беспощаден: «А она меня предала». Это не оправдание, это — ответный иск. В ее системе координат именно страна ее якобы обидела, а ее отъезд — лишь констатация этого печального факта.
При этом она тонко отделила понятие «Родина» от понятия «государство». Миллионы поклонников, продолжающих слать ей письма и признания в любви, — вот ее настоящая, вечная страна, не имеющая границ и не подчиняющаяся указам. Это заявление было гениальным ходом, позволившим ей сохранить лицо и связь с народом, даже разорвав отношения с официальными институтами. Впрочем, поддерживают артистку, конечно, не все...
Общественная реакция не заставила себя ждать. Возмущение дипломатов и ряда публичных политиков, обвиняющих певицу в пренебрежении к землякам, столкнулось с тихой, но массовой поддержкой обычных людей. Для многих ее история стала отражением их собственных тревог и разочарований. Это уже не история про звезду, у которой отняли виллу или гонорары. Это история про мать, которая защищает своих детей, и про человека, который отстаивает право на личное пространство и уважение.
Даже география ее эмиграции говорит сама за себя. Израиль, затем Кипр — выбор маршрута свидетельствует не о поиске комфорта, а о бегстве от давления. Приобретенный когда-то за десятки миллионов евро пентхаус в Лимассоле из символа роскоши превратился в просто укрепленный пункт временного пребывания, убежище. Ирония судьбы в том, что гражданство, полученное за инвестиции, стало не привилегией, а якобы необходимостью.
Это интервью окончательно стерло последние следы старого образа Алли Пугачевой — небожительницы, стоящей над схваткой. Она спустилась на грешную землю и ввязалась в самый грязный и непримиримый спор современности — спор о лояльности, долге и праве на собственное мнение. Кто-то увидел в этом искренность загнанного в угол человека. Кто-то — тщательно спланированный пиар и лицемерие. Но одно очевидно: даже спустя десятилетия после своего звездного часа Примадонна доказала, что остается главным культурным символом, чье любое движение тут же оживленно обсуждается.
*внесён Минюстом РФ в список иноагентов