Все мы любим кино. Оно заставляет нас сопереживать героям, восхищаться, любить и ненавидеть. Мы любуемся красотой киноактрис и киноактеров красотами природы. Но за красивой картинкой с экрана скрывается иногда весьма неприглядная картина. Плетутся интриги, подавляется творческая мысль, иногда появляется откровенная халтура. Со всем этим столкнулся в своей работе знаменитый кинорежиссер, сценарист, общественный деятель, народный артист СССР, лауреат Ленинской премии, участник Великой Отечественной войныГригорий Чухрай.
Григорий Наумович Чухрай родился в 1921 году в г. Мелитополь, Украинской ССР в семье красноармейцев Наума Зиновьевича Рубанова и Клавдии Петровны Чухрай. Отец с матерью разошлись, когда мальчику было три года, и будущий режиссёр остался с матерью. «Она учила меня уважать тех, кто трудится, и презирать тех, кто наживается на их труде; что плохих национальностей не бывает, что стыдно судить о людях по их национальности, что везде есть хорошие и плохие люди», — вспоминал позже Григорий Чухрай о роли матери в его воспитании в автобиографической книге «Моя война».
В конце 1920-х годов Григорий переехал с матерью в Днепропетровск, откуда во время голода на Украине в 1932 году они бежали в Кисловодск, затем в Пятигорск, где мать устроилась работать библиотекарем санатории «Красная звезда» и получила комнатку там же. Позже они переехали в Баку, где мать работала старшим следователем милиции. По возвращении в Днепропетровск она устроилась на работу в машинно-тракторную станцию и вторично вышла замуж за председателя колхоза Павла Антоновича Литвиненко.
В 1939 году Григорий был призван в РККА. Служить начал в Мариуполе курсантом полковой школы 229-го отдельного батальона связи 134-й стрелковой дивизии. В апреле 1941 года был переведён в дивизионный подготовительный лагерь для радистов под Белгородом. Встретил начало войны в тренировочном походе под Полтавой.
Во время Великой Отечественной войны служил в роте связи в составе воздушно-десантных частей на Южном, Сталинградском, Донском, 1-м и 2-м Украинских фронтах. Во время войны был четыре раза ранен, последнее ранение получил в апреле в бою у города Папа на пути к Вене, по собственным воспоминаниям, День Победы встретил в госпитале, демобилизовался в конце декабря 1945 года, в звании гвардии старшего лейтенанта.
Был награждён орденом Красной Звезды и орденом Отечественной войны II степени. Член КПСС с 1944 года.
Скончался 28 октября 2001 года в Москве на 81-м году жизни после тяжёлой болезни. Похоронен на Ваганьковском кладбище.
***
В своей автобиографической книге «Моя война»[1] Григорий Наумович рассказывает о своей жизни, о работе в кино.
Весной 1939 года выпускник школы Гриша Чухрай подал документы на режиссерский факультет ВГИКа. Но осуществления мечты пришлось ждать целых 7 лет. За это время Чухрай успел отслужить срочную службу в армии, затем принять участие в Великой Отечественной. Он участвовал в обороне Сталинграда, командовал ротой, дошёл до Австрии, перенес четыре ранения.
Во время нахождения в госпитале Харькова после ранения произошел случай, который стал судьбоносным в его жизни. Однажды Григорий, лишь только немного поправившись после лечения в Харькове, вышел в город. Проходя мимо разрушенных от бомбовых ударов домов, он случайно остановился возле одного из них, обломки которого были усеяны книгами.
Машинально читая их названия, он вдруг наткнулся на толстую книгу, от которой, по его признанию, сердце его содрогнулось: «На ней было написано: “Л.В. Кулешов. Уроки кинорежиссуры”. Сердце мое дрогнуло. Меня так захватила война, что я забыл о своей мечте стать режиссером, но, увидев эту книгу, я снова вспомнил все, и во мне с новой силой возгорелась мечта. Я подобрал книгу. Книга была тяжелая, килограмма полтора-два, но я не мог с ней расстаться и долго носил ее в своем вещмешке».
С этой книгой в вещмешке и поступил Чухрай во ВГИК, где его учителями были знаменитые Сергей Юткевич и Михаил Ильич Ромм, у которого он и проходил практику в качестве ассистента режиссера на картине «Адмирал Ушаков». Ромм пригласил его в тот момент, когда из-за обострения полученных на фронте ранений Чухрай не успел доснять дипломный проект. А выйдя из больницы, не нашел уже ни приготовленных декораций, ни Михаилу Ромму, который поручил ему «доснимать» часть «Адмирала Ушакова», а сам уехал в Москву.
В 1953 году Григорий окончил обучение на режиссёрском факультете ВГИКа, в мастерской Сергея Юткевича и Михаила Ромма. После защиты диплома его оставляли в Москве, в штате «Мосфильма», но он захотел поехать на родину. Он рассказывал, что очень любил свою родину – Украину, ее природу, ее ласковый климат. В Киеве на киностудии он проработал два с половиной года, но перспектив на самостоятельную постановку у него не было.
«Сорок первый».
Чухрай вспоминал, что зимой 1943 года он был в третий раз ранен, причем тяжело. Его эвакуировали в Челябинск, где однажды библиотекарь принесла в палату несколько книг, в числе которых была повесть «Сорок первый». Книга произвела на Чухрая сильнейшее впечатление. В повести все закономерно: красная партизанка Марютка полюбила Говоруху-Отрока потому, что он был красив, умен, смел, и потому, что, оставшись с ним наедине, она перестала видеть в нем врага. Но когда появилась угроза того, что он станет частью враждебной ей силы, девушка произвела свой роковой выстрел - и этот выстрел был столь же закономерен в обстановке гражданской войны, как и ее любовь.
Григорий Наумович вспоминал: «На фронте я понял, что войны ведутся не между умными и дураками, не между подлецами и благородными героями, а между людьми разных убеждений, преследующих разные цели. Мне доводилось говорить с пленными немцами. Я видел, что многие из них вовсе не изверги. Но война поставила нас по разные стороны фронта, и я стрелял в них, а они - в меня. Каждый немецкий солдат, независимо от его личных качеств - он мог быть и добрым, и умным, и любящим сыном своих родителей,- был частью той злой силы, которую я ненавидел. Он пришел на нашу землю, чтобы завоевать ее, а нас - мою маму, мою любимую девушку, моих друзей, всех, кто был мне дорог,- превратить в своих послушных рабов. И это не было пропагандой: все его слова и поступки свидетельствовали об этой цели. Он хотел отнять нашу культуру, наше искусство, наши убеждения, нашу мечту. За это я ненавидел немцев и стрелял в них. А они, добрые, порядочные аккуратные немцы, стреляли в меня, и если бы убили, гордились бы, что исполнили свой долг».
В институте кинематографии, в плане изучения истории советского кино, студентам показали фильм «Сорок первый» режиссера Протазанова, снятый в 1924 году. Тогда он пользовался большим успехом. Но фильм разочаровал молодого Чухрая. Картина снималась с «классовых позиций», по которым все белые были негодяями, а все красные - благородными героями. Чухрай по своей войне, знал, что это не так, что негодяи бывают и с той и с другой стороны,- все дело не в человеческих качествах отдельных солдат, а в целях каждой из сторон.
Григорий Наумович написал сценарий, который директор Киевской киностудии Пономаренко забраковал. Причем его не беспокоил сюжет фильма, в котором простая девушка Марютка влюбляется в белогвардейского поручика. Прочитав сценарий, Пономаренко сказал: «Что ж, я не читал "Сорок первого". Средняя Азия, верблюды... Красная партизанка влюбилась в белого поручика... Послушайте, Чухрай, зачем вам с этим связываться? Вы ж молодой человек. Вам надо расти...». А потом задал Чухраю вопрос: «Зачем нам на Украине верблюды?»
Ответа Чухрай не знал. Случайно в это время в Киеве оказался Михаил Ильич Ромм, в студии ВГИКа которого учился Чухрай. Он рассказал Михаилу Ильичу о том, как предлагал руководству Киевской студии поставить фильм по повести Б. Лавренева «Сорок первый» и как ему отказали: «Директор студии побранил меня за недомыслие: "Вас же учили во ВГИКе, тратили государственные деньги, а вы такое предлагаете! Ну сами подумайте: зачем нам на Украине верблюды"?..»
А через несколько дней Григорий получил телеграмму от Ивана Александровича Пырьева, выдающегося режиссера и прекрасного организатора, который был в то время директором киностудии «Мосфильм». Он приглашал его на переговоры в Москву. И через четыре дня молодой Чухрай уже был зачислен в штат «Мосфильма. Но и на новом месте все было непросто. Съемки фильма уже прошли, но вдруг режиссера вызвал к себе Пырьев. Он строго отчитал Чухрая за то, что он снимал фильм не по сценарию. Это было серьезным нарушением и грозило отдачей под суд за перерасход материала. С трудом Чухраю удалось отбиться от страшного обвинения.
Но он тяжело переживал ситуацию, тем более, что начальство подозрительно относилось к этой картине. Но случайно ее посмотрел Никита Хрущев и сказал: посылайте в Канны. Так «Сорок первый» оказался на известнейшем международном кинофестивале. На фестивале фильм конкурировал с фильмом Майкла Тода «Восемь тысяч миль под водой» - грандиозным постановочным фильмом, на рекламу которого денег не жалели. В небо даже взлетел дирижабль с названием фильма. О фильме восторженно отозвались именитые киношники – сам Чарли Чаплин и Жан Кокто. Понятно, что на кинофестивале в Каннах «Сорок первый» не получил главного приза, но был удостоен специального приза «За оригинальный сценарий, гуманизм и романтическое величие». Критики сравнивали Изольду Извицкую с Мэрилин Монро, а Олега Стриженова называли советским Жераром Филиппом. Актеры Олег Стриженов и Изольда Извицкая стали символами эпохи 1950-х годов.
Кадр из фильма «Сорок первый». Изольда Извицкая, Олег Стриженов.
«Баллада о солдате».
Чухрай возвратился в Москву полный новых впечатлений и мыслей. В то время снимали много кинокартин о войне. Были среди них и плохие, и хорошие. И у Чухрая зародилась снять фильм о войне. Но не о том, как красиво умирали в кино солдаты.Григорий Наумович видел войну, видел очень много смертей и знал: смерть никогда не бывает красивой. Любоваться ею безнравственно. И он решил снять фильм о своем сверстнике, о простом русском солдате. Фильм он назвал «Баллада о солдате». На роль главного героя он выбрал своего любимого актера Олега Стриженова, на роль героини - Лилю Олешникову. Ему сделали хороший грим: Олегу Стриженову подтянули нос, сделали его курносым. Лицо его неузнаваемо преобразилось, стало простым, с юморком. Но на съемках фильма произошла неприятность - встречный грузовик столкнулся с игровой машиной и бортом сбил Чухрая на землю под колеса. Он успел сгруппироваться, но с переломом ключицы и голеностопного сустава попал в военный госпиталь.
Во время лечения его не покидало чувство какого – то беспокойство, было как - не по себе. И однажды его осенило: актеры не те, надо менять актеров! После выписки Чухрай присмотрел на роль главного героя Володю Ивашова, студента второго курса актерской мастерской Ромма во ВГИКе. Но сделать это было непросто – как воспримут замену актеры – Олег Стриженов и Лиля Олешникова? Но все прошло благополучно, хотя и не сразу.
Фотографию Жанны Прохоренко Григорий Наумович нашел в одном из альбомов актерского отдела и захотел с ней познакомиться. Фотография ее и фотография Ивашова убедили меня: это то, что надо. Теперь надо было договориться с училищем МХАТа, на первом курсе которого училась Жанна. Но тут возникло серьезное препятствие - ректор МХАТа Родомысленский наотрез отказался отпустить Жанну на съемки. А если она самовольно будет сниматься он будет вынужден отчислить ее из театра.
Тогда Чухрай обратился во ВГИК и попросил Сергея Аполлинариевича Герасимова взять Жанну на первый курс. «Хорошо,- сказал он.- Но у нас был большой конкурс. Многие достойные не попали. Я не могу принять студентку по рекомендации. Мы устроим ей открытый экзамен. Если мастерская согласится, я приму ее». Испытание Жанна прошла успешно и была принята на первый курс ВГИКа.
Но возникли новые неприятности: взбунтовалась большая часть съемочной группы: «Мы хотели работать на серьезной картине, в которой будут сниматься настоящие артисты. А вы собрали детский сад. Мы не хотим участвовать в этой афере». И пошли жаловаться новому директору, заменившему Пырьева - В. Н. Сурину и он вызвал Чухрая: «Ваши соратники не хотят с вами работать. Они не верят в успех вашей картины. Как мне поступить?»
Чухрай ответил достаточно резко: «Не верят – пусть уходят. Никого удерживать не собираюсь». После этого разговора съемочная группа поредела наполовину. На смену им пришли другие. Но и они быстро забастовали, потребовали общего собрания группы. Инициатором протеста была оператор фильма Эра Михайловна Савельева. Ей казалось, что мы в своем сценарии отошли от священных принципов соцреализма, и она хотела вернуть Чухрая в свою веру.
Она с пылом страсти убеждала Чухрая: «Мы же должны воспитывать людей! Мне понятно, за что Шурка полюбила Алешу: он герой. Он подбил в бою четыре танка. Но за что он полюбил Шурку? Что она такого сделала? Не можем же мы показывать, что он полюбил Шурку за красивые ножки и длинную косу? Нужно, чтобы и Шурка была героиней. Пусть и она будет совершать подвиги. И когда они утром встретятся, она скажет "Алеша!", а он скажет "Шура!", и все зрители будут плакать». При этом по ее щекам текли настоящие крупные слезы. Увы, Эра Михайловна мыслила категориями соцреализма.
-Эра Михайловна,- отвечал Чухрай.- Если бы мы влюблялись в девушек за их патриотические поступки, вы были бы абсолютно правы. Но мы влюбляемся в них за красивые ноги и длинные косы. Конечно, это непатриотично, но если бы было по-вашему, то скоро бы прекратился человеческий род, а с ним пропал бы и соцреализм. К счастью, мы влюбляемся не в героинь.
- Я с вами не согласна! - закричала Эра Михайловна и со своими единомышленниками отправилась в редакционную коллегию. Там она повторила свои предложения и потребовала, чтобы их приняли.
В ответ редактор нашей картины Марьяна Вальтеровна Рооз напомнила Эре Михайловне, что существует такая вещь, как авторское право. Но та настаивала на своем. Тогда Марьяна сказала: «Вы в своей жизни писали что-нибудь, кроме заявлений о повышении зарплаты? Научитесь писать сценарии, а потом предлагайте свои эпизоды и сюжеты».
Эра Михайловна и ее единомышленники ушли, оскорбленные в лучших своих порывах. Когда съемки продолжились она продолжила снимать, но как бы по обязанности. Чухрай это видел, и ему это не нравилось. И, несмотря на то, что оператор она была неплохой, ему все равно пришлось от нее отказаться: «Я никогда не симпатизировал женщинам, взявшим для себя имидж "умниц". Они претенциозны и, как правило, очень глупы. Я не имею в виду действительно умных женщин».
Когда была снята картина, директор студии ее не принял. «Советские жены не могут изменять своим мужьям - это неправильно!» Чухрай ответил: «Советская жена, конечно, не должна изменять своему мужу, но обычные жены, некоторые, изменяли. Это, конечно, очень неправильно, но вот бывают такие нарушения».
Директор стал требовать, чтобы мы вырезали не понравившиеся ему эпизоды, но Чухрай на это не соглашался. Тогда он вызвал монтажера фильма Марию Николаевну Тимофееву. В присутствии Чухрая он сказал: «Ваш режиссер возомнил себя Львом Толстым. Он отказывается вносить исправления в фильм. Студия не может выпустить в свет такой фильм. Я официально приказываю вам лично вырезать из фильма следующее...- Он протянул ей бумажку. - Возьмите список и приступайте». Но женщина не двинулась с места и заявила, что ничего менять не будет.
Директор обратился к министру культуры Михайлову. Про этого министра творческая интеллигенция говорила так: «Бойся не министра культуры, а культуры министра». Он пригласил Чухрая, сценариста Ежова и директора картины Данильянца.
- У вашей картины,- сказал Михайлов,- пессимистический финал. Такой пессимизм недопустим в наших фильмах о войне. Ваш солдат умирает. А зачем нам печалить советского зрителя?
- Но о том-то и рассказ,- ответил Чухрай, - что человечество потеряло одного хорошего человека, а это - большая потеря и большая печаль.
Министр обратился к директору картины:
- А что вы скажете про все это?
Данильянц сказал:
- Я давно говорю Григорию Наумовичу, что так снимать фильмы нельзя! Например, в фильме есть эпизод. Там солдаты передают с фронта мыло в подарок жене одного бойца. Причем передают все мыло, которое было у старшины. Следовательно, они не будут мыться! Следовательно, наша армия нечистоплотна. А я давно говорю Григорию Наумовичу, что надо уважать армию.
Чухрая это возмутило: «Ну что же этот человек, который просидел всю войну в Ашхабаде, от меня защищает Советскую Армию? У меня четыре ранения, я всю войну прыгал в тыл врага, я защищал Сталинград, а ты, сукин сын... Все мои светлые порывы: любовь к Родине, гордость за мое поколение, светлая память о тех, кто погиб, оскорблялись и растаптывались во имя абстрактных премудростей и ярлыков»!
Скандал разгорался:
«...Тут министр закричал секретарю:
- Позовите милиционера!..
И тогда я сказал:
- Хорошо. Я уйду из этого кабинета, но я сюда вернусь. А ты уйдешь и не вернешься! - Я знал, как уходили и как приходили наши министры».
Между тем в стране происходили новые события. Никита Сергеевич Хрущев встретился с творческой интеллигенцией, и были опубликованы его руководящие высказывания. Он призвал художников создавать современные произведения и любовался елочками, обсыпанными инеем: «Вот, мол, какая у нас природа, а вы проходите мимо!» По этому поводу на «Мосфильме» состоялось открытое партийное собрание, на котором сценарий фильма был подвергнут серьезной критике: «Партия призывает нас снимать современные фильмы, а некоторые режиссеры работают над историческими сюжетами. Например, Чухрай. Он снимает фильм опять о войне».
Чухрай защищался: «Еще не высохли слезы вдов, еще у меня открываются раны. А для вас Великая Отечественная война - далекая история. Стыдитесь!» - говорил он. Но зал был настроен к нему враждебно». Ему не могли простить быстрого успеха «Сорок первого».
Из зала закричали: «Не вешай нам на уши лапшу! Исключить его из партии!»
Для Чухрая это было серьезным потрясением. Он всегда считал себя коммунистом, жил как коммунист. Он всегда выступал против безграмотных руководителей искусства, литературы, но в идеи коммунизма верил. А кроме того, исключение из партии грозило тогда запретом на профессию: он «снял фильм, который опозорил Советскую Армию».
С большим трудом ему удалось добиться выпуска фильма, хотя и с запретом показывать его в больших городах и в столицах республик. Угнетала бессмыслица. Если фильм вреден для жителей больших городов, как можно отравлять им зрителей сел и заводских клубов? Чухрай задал этот вопрос директору студии.
- Не занимайтесь демагогией,- ответил он с раздражением.- Надо же как-то возвратить хоть часть растраченных вами денег.
Чухрай понял: «Для чиновника главное не отвечать. Если бы фильм положили на полку, то тогда оказалось бы, что они не досмотрели. ...А зачем вы разрешили снимать вредный фильм? А так фильм выпустили. В главных городах и столицах его не покажут, значит, не будет человека, который выскажется в печати или в ЦК о том, что этот фильм вредный».
Но однажды около часа ночи зазвонил телефон. Звонил Сергей Аполлинариевич Герасимов, он только что видел «Балладу о солдате». Он взволнованно говорил какие-то добрые слова, он поздравлял Чухрая. Григорий Наумович не отвечал – просто не знал, что говорить. Потом, повесив трубку, Чухрай еще долго не мог прийти в себя. Все это было так невероятно, так неожиданно, что он решил, что это просто злой розыгрыш какого-то шутника - у нас многие очень хорошо подражали голосу Герасимова и его манере говорить.
Утром раздался звонок из министерства - поздравления с успехом: «Собирайтесь, повезете фильм в Канны», и все завертелось в обратную сторону. Оказывается, Аджубей, главный редактор газеты «Известия» и зять Хрущева, распространил по стране анкету. В анкете был вопрос: «Какой фильм за последнее время вам больше всего понравился?» Глубинка ответила: «Баллада о солдате». Аджубей решил посмотреть, что это за картина. Потом показал тестю, фильм понравился. И Хрущев сказал: «Отправляйте в Канны!»
Перед просмотром на Каннском фестивале Чухрай страшно волновался. Зал Каннского фестиваля был в этот вечер полон блестящей публикой, съехавшейся сюда со всего мира. Какое дело, думал он, этим раздушенным и разодетым господам до горя русской матери, потерявшей на войне сына? Они не поймут фильма. Напрасно его привезли сюда. Но, к своему удивлению, уже в самом начале картины, на сцене с перевернутым танком, раздались аплодисменты, потом смех, потом зал затих. Оказалось, что реакция зрителей в Каннах нисколько не отличалась от реакции где-нибудь в Рязани или в Тбилиси: там так же смеялись, там же так затихали, там же так плакали. Режиссер Паоло Пазолини назвал фильм «чудом классики», а Лайза Минелли подростком посмотрела «Балладу» шесть раз подряд от начала до конца.
В 1960 году Чухрая выдвинули на соискание Ленинской премии, но он ее не получил. На следующий год его выдвинули повторно, и на этот раз Чухрай со сценаристом Валентином Ежовым разделили Ленинскую премию на двоих.
Кадр из фильма «Баллада о солдате». Жанна Прохоренко, Владимир Ивашов.
«Чистое небо».
У сценария третьего фильма Григория Наумовича под названием «Чистое небо» была довольно бурная история. Это был романтический рассказ о судьбе летчика-испытателя, который впервые в мире преодолел «звуковой барьер», стал летать быстрее скорости звука. Астахов - влюбленный в небо и в свою профессию человек. Он ежедневно рискует собой. Но у него есть любящая жена и ребенок. Каково ей каждый день жить в страхе, что с ним что-то случится? На этом был построен конфликт. Очень ярко был написан образ жены Астахова Сашеньки.
Перед выездом на съемки Чухрай побывал в Военно-воздушной академии им. Жуковского и, оставив им сценарий, попросил проконсультировать по вопросам, связанным с научно-техническими проблемами преодоления звукового рубежа. Но консультант, профессор Китайгородский, сценарий забраковал. По его словам это был сценарий не драмы, а комедии, в котором были сплошные нелепости. Оказалось, что в сценарии все, что касается проблемы преодоления звукового рубежа, ничего общего с действительностью не имеет. Все было не так. Кроме всего прочего, приоритет преодоления звуковой скорости принадлежит не советскому летчику.
Когда Чухрай сказал на студии, что консультанты забраковали всю техническую и историческую часть сценария и что поэтому мы не можем продолжать съемки, не переписав сценарий по-новому, поднялся страшный крик: «Значит, вы не собираетесь сдать фильм в этом году! Значит, вы не выполните своего обещания! Вы подвели целый коллектив, вы лишили нас премии! Вы заварили кашу, а коллектив должен ее расхлебывать! Вот до чего доводит ваш авантюризм! А где вы раньше были? Почему не проконсультировались до того, как взялись за постановку?! Вам вскружили голову ваши успехи, вы зазнались, решили, что вам все сойдет с рук!» И все в таком роде. Пришлось Чухраю взять всю ответственность на себя.
То, о чем он теперь пытался рассказать, в духовном плане было более важно, чем приоритет в области преодоления звукового барьера. Астахов, военный летчик, был сбит вражеским самолетом. В бессознательном состоянии Астахова подобрали на территории, занятой фашистами, и он попал в плен. Сильный и смелый человек, он пытается удрать из плена, но попытка кончается неудачей. В части Астахова считают погибшим. Сашенька, его жена, получает похоронную на мужа. Но любовь ее к Астахову так велика, что она не в силах поверить в его смерть. Она ждет. Надеется на чудо. Представляется случай по-другому устроить свою судьбу. Ее любит хороший друг. Но изменить Астахову, выйти за нелюбимого человека - свыше ее сил. Кончается война, и однажды, когда Сашенька уже устала ждать, Астахов стучится в ее дверь. Он и она счастливы.
Но Астахова ожидает новая беда, новое суровое испытание. То обстоятельство, что он был в плену, вызывает беспокойство бдительных людей. Можно ли доверять такому человеку? Не завербован ли он нашими врагами? Астахова, на всякий случай, увольняют с работы и исключают из партии. Жизнь теряет для него всякий смысл. Но с ним Сашенька, которая любит и верит в него. Она помогает Астахову снова обрести силы. Безграничная обида и унижение ни на минуту не поколебали в нем веры в идеалы, ради которых он жил и боролся.
В этом новом сюжете воплотилось то, о чем напряженно думалось в те годы. Разочарование в Сталине было страшным ударом. И все-таки этот удар не поколебал веры создателей фильма. После просмотра фильма министр культуры Екатерина Фурцева задумчиво произнесла: «Заканчивайте фильм…А там что скажет народ...» А народ воспринял «Чистое небо» как надо, фильм получил большую прессу и у нас, и за рубежом. Ему было присуждено много премий.
Кинокритики восприняли фильм неоднозначно. История советского летчика, «сталинского сокола» (Евгений Урбанский), пережившего немецкий плен, унижения партийных чинуш и остающегося слепо верящим коммунистом, потенциально могла стать основой для подлинного откровения. В картине был собран блистательный актерский ансамбль, прекрасно сыграли свои роли Евгений Урбанский, Нина Дробышева, Олег Табаков. Но критики упрекали Чухрая, что в этой картине он не смог перешагнуть рамки социалистического реализма. Они упрекали режиссера в фальши финала, в чрезмерном нагнетание эмоций, которые не позволили этой неординарной картине подняться на уровень предыдущих работ режиссёра.
В 1963 году в Москве прошел III Международный кинофестиваль, где Чухрай был назначен председателем жюри этого фестиваля. Был показан фильм «8 1/2». Он произвел глубокое впечатление на зрителей и гостей. Но вскоре Чухрай был вызван в ЦК КПСС. Со ним беседовал деятель высокого ранга. Разговор начался мирно, а кончился «на басах». Начальство, расспросив о том, как идут дела, и внимательно выслушав ответы Чухрая, стало внушать ему, что его авторитет позволяет влиять на решения жюри, что речь идет о политике, что он должен быть патриотом и что фильм «8 1/2» не заслуживает Большого приза, так как кино - искусство массовое, а фильм Феллини непонятен массам. Короче, Чухрай был должен добиваться премии нашим фильмам.
Чухрай пытался объяснить, что отечественные фильмы не выдерживают конкуренции и что попытка навязать жюри свое решение ни к чему не приведет, что Федерико Феллини - режиссер высочайшего класса, у него огромный авторитет в мире, что «8 1/2» - лучший фильм фестиваля и что присуждение ему Большого приза не только справедливо, но и полезно для нашей политики.
Григорий Наумович вспоминал впоследствии: «А вы знаете, что Никита Сергеевич уснул на этом фильме?- почти закричало начальство и посмотрело на меня со строгой многозначительностью.
Я пожал плечами.
- У Никиты Сергеевича дела поважнее, чем кино. Очевидно, устал.
- Хватит заниматься демагогией! - не выдержало начальство.- Будете делать то, что вам говорят, или положите партийный билет!»
В результате купить «8 1/2» Советский Союз отказался: «С этого момента наш фестиваль стал хиреть. К нам приезжало все меньше видных кинематографистов. Из "патриотических чувств" мы на каждом фестивале награждали Большим призом только свои фильмы, независимо от того, заслуживали они этого или нет. Чтобы не обидно было другим, мы разделяли приз на троих (у русских всегда "на троих", невесело шутили наши гости), а начальство испытывало "законную гордость" своими успехами. Так ведомственные радости, выдаваемые за патриотизм и политическую мудрость, погубили хорошее дело. А сколько было таких дел!»
Кадр из фильма «Чистое небо». Нина Дробышева, Евгений Урбанский.
ЭТО
В течение 10 лет - с 1965 по 1976 год - Чухрай был художественным руководителем Экспериментального творческого объединения (ЭТО), построенного на новых экономических принципах. Дело это было задумано Чухраем и замечательным человеком Владимиром Александровичем Познером (отцом популярного телеведущего и журналиста Владимира Познера). Это был очень интересный и очень трудный период в жизни Григория Наумовича. Он увлекся вопросами экономики и организации производства. Увлекся так, что оставил на довольно продолжительное время свое основное занятие. За десять лет он снял только один фильм «Память», но за этот же период его команда помогла рождению 38 фильмов, придумала и проверила на практике множество интересных и полезных вещей по организации кинопроизводства, управления, планирования, технологии и т.д.
Вот что вспоминал Григорий Наумович: «С помощью предложенной нами экономической системы мы пытались доказать, что возможно не только улучшить качество фильмов, не только повысить их экономический эффект, но и решить целый ряд важных проблем, которые десятилетиями пытались и не могли решить наши экономисты. Именно разрешение экономических проблем было достижением нашей студии, а высокое качество снятых на ней фильмов и их феноменальный успех в прокате были лишь следствием предложенной нами новой системы».
Он был уверен - новая система была универсальной и могла быть использована на любом производстве. Ее жизненность и эффективность проверялась на базе кинематографа. Но именно это обстоятельство многих смущало. Почему кинематограф? Столь специфическое производство!
Чухрай отвечал: «Потому, что, вопреки распространенному мнению, кинематограф является современным промышленным производством, ничем принципиально не отличающимся от других промышленных производств. У него своя специфика? Но ведь и другие производства выпускают свою специфическую продукцию. Выплавка стали, создание телевизора, выпуск ткани или строительство дома - тоже имеют свои особенности, но все они работают в одном экономическом пространстве, по одним и тем же экономическим законам. Специфика в данном случае не играет существенной роли. При Брежневе планы, спускаемые Госпланом, объявлялись законом. Выполнить эти планы было практически невозможно, ни по состоянию безнадежно устаревшей техники, ни по состоянию законов и инструкций, никакого отношения не имеющих к экономике. А нарушение закона, как известно, преступление. Преступниками никто не хотел быть. Тогда стали "выполнять" на бумаге. Работа не сделана, а числится выполненной. Выпустили сотню кузовов, а пишут, что создали сотню автомобилей. Это называлось приписками. Экономистов на производстве ценили не за знание экономики, а за умение писать ложную отчетность. Это были профессиональные лгуны и мошенники. Тот, кто не умел этого делать, лишался должности. Начальство знало о приписках, но делало вид, что не знает, потому как только они и "свидетельствовали о прогрессе нашего строя". О каком плановом производстве можно было говорить, когда планы составляются на основании ложных отчетов? Рабочие получали незаработанные деньги. Это их устраивало и одновременно развращало. Брежнев же, по скудости ума и полной некомпетентности, невнятно болтал (по написанному) о «развитом социализме». Верил ли он в эти слова? Если не верил, а говорил, то подлец. А если верил, то дурак».
Разработанная командой Чухрая новая экономическая система не была копией рыночной экономики, но практика показала, что она жизненна и эффективна в условиях нашей страны. Создав студию, они сократили ее штат. Существенно уменьшили непроизводительные затраты, модернизировали технологический процесс и получили такую экономию, что вполне окупали свое производство, да еще давали государству значительные суммы сверхплановой прибыли. Чухрай с единомышленниками понимали, что старая система, построенная на энтузиазме, сослужив свою службу, исчерпала себя, что ее не улучшишь, не модернизируешь, не исправишь лишь «рядом мер», что нужна новая система, построенная на экономической заинтересованности. Проповедовать такие мысли было опасно: можно было запросто попасть на тюремные нары или еще дальше. Всякое сомнение в превосходстве социализма считалось контрреволюцией и жестоко каралось.
Ситуация требовала рассмотрения в Госкино. Его изучали несколько месяцев. Наконец, Чухрай решил просить аудиенции Алексея Николаевича Косыгина. Мы встретились. Сначала Председатель Совета Министров Алексей Николаевич Косыгин отнесся к нашему предложению с иронией. Но потом попросил Чухрая оставить свой проект.
Случилось несчастье: на съемках у режиссера Салтыкова трагически погиб Евгений Урбанский, красивый, мужественный и талантливый актер. Он снимался у Чухрая в «Балладе о солдате» и в «Чистом небе», они были друзьями. Прямо с похорон Григорий Наумович попал в больницу. И там неожиданно для себя получил уведомление, что через два дня на Совете Министров СССР будет разбираться вопрос об Экспериментальной студии. Ему было не до болезни.
Вот как он рассказывал об этом событии:
«Наконец, очередь дошла и до нас, мы вошли в зал. Обычная рабочая обстановка. За длинным столом сидели министры, во главе стола - А. Н. Косыгин. Мы некоторое время наблюдали, как он распекал задержавшуюся группку из какого-то комбината - распекал по делу и разумно. По репликам я понял, что Косыгин человек компетентный и умный. Потом, обратившись ко мне, он попросил объяснить коротко суть нашего предложения. Я собрался с мыслями и хотел было говорить, но меня опередил министр финансов Гарбузов.
- А суть в том,- сказал он с ухмылкой,- что сейчас режиссеры получают по максимуму 8 тысяч рублей гонорара. А они хотят получать гораздо больше.
Эта хамская реплика меня возмутила.
- Я не посмел бы прийти сюда как вымогатель и рвач,- сказал я с обидой.- Товарищ Гарбузов знаком с нашими материалами и знает, что сейчас по максимуму получает каждый второй, а по нашей системе по максимуму сможет получить каждый двухсотый... Может быть, министр финансов не разобрался в цифрах?!
Косыгин прервал меня, сказав примирительно:
- Мы рассмотрели ваши предложения и поддерживаем их.
- Я пошутил! - поспешил исправить свой ляп Гарбузов.
- Я тоже пошутил,- с неприязнью парировал я».
Чухрай с коллегами не предлагали ввести новую систему немедленно и повсеместно. Они предлагали испробовать ее на практике, и только в том случае, если она окажется жизнеспособной и экономически эффективной, постепенно распространять ее. У них был уже опыт внедрения в жизнь идеи сразу и повсеместно - насильственная коллективизация, погубившая наше сельское хозяйство. Поэтому, объясняя нашу позицию в разговоре с А. Н. Косыгиным, Председателем Совета Министров СССР, он говорил: «Нельзя все учесть за письменным столом, надо проверить идею на практике. Наверняка что-то не учтено и нуждается в доработке. Ручеек можно подправить, заставить его течь в нужную сторону. С лавиной справиться невозможно. Поэтому мы предлагаем эксперимент. При лавине в случае ошибки пострадает все общество. При эксперименте - только участники эксперимента. Алексей Николаевич со мной согласился. Он поддержал нас, и недоброжелатели трусливо поджали хвосты».
В результате вышло Постановление Совета министров СССР об организации Экспериментальной творческой киностудии за № 1031 от 02.12.1965 г. Совет Министров, с подачи Госкино, утвердил в студии 34 штатных единицы. Когда об этом узнали экономисты Госкино, они долго смеялись и потирали руки от удовольствия: «Через неделю приползешь к Косыгину на брюхе и будешь просить увеличить штат втрое!»
А в его экспериментальной студии в штате работали только 19 человек! Чухрай увидел то, что не видели другие режиссеры: «Мы рассмотрели нашу технологию и увидели, что некоторые периоды создания фильма неоправданно коротки. Между тем экономить на них не стоит, необходимо увеличить их до разумных размеров. А вот съемочный период самый дорогостоящий - надо сократить, но так, чтобы это было не в ущерб качеству фильма. Это оказалось возможным».
Проверка системы осуществлялась в течение 10 лет и дала неожиданно фантастические результаты как в плане выпускаемой продукции, так и в экономике. Но властные структуры не видели в ней пользы, во всяком случае, для себя. Наша система существенно ослабляла вмешательство Госкино в творческий процесс.
Григорий Наумович 10 лет не снимал фильмов, считая, что его эксперимент более важен для страны, чем его творчество. За эти 10 лет он много раз просил заслушать свой доклад на заседании коллегии Госкино, настаивал, напоминал. Для этого не нашли времени. Он понял – никому не нужно перемен к лучшему. А он устал. Да и смысла не было продолжать борьбу: Косыгина скрутили, а властных полномочий он не имел...
Студия была закрыта не Постановлением Совета Министров, как была открыта, а по решению парторганизации киностудии «Мосфильм».
Студия проработал 10 лет. Чухрай вспоминал, что жизни было только два столь трудных и сложных периода: Отечественная война и Экспериментальная студия. Он говорил: «Нужно ли говорить, что экономисты Госкино считали нас узурпаторами, посягающими на их авторитет. Они были чиновниками, а чиновник по своей природе труслив. Он никогда не вступает в открытый бой. Он в глаза тебе льстит, но делает все, чтобы тебе навредить. Нашептывает начальству опасения, «доброжелательно» обливает тебя грязью».
Чиновники не хотели терять своих позиций и, где могли, препятствовали работе студии. Не было дня, чтобы они не учинили какую-нибудь пакость. Чухраю или Познеру приходилось приезжать в Госкино, улаживать очередную неприятность, симуляцию непонимания или намеренную провокацию. Каждая мелочь давалась с трудом. Десять лет длилась эта неравная борьба. За десять лет Чухрай смог создать только один монтажный фильм «Память». Все время, все силы души и сердца уходили на борьбу.
А начиналось все просто замечательно. Когда через два года, точно в обещанный срок, Чухрай доложил на коллегии, что наш долг государству полностью возвращен и мы живем теперь на собственные средства, эффект был подобен разорвавшейся бомбе:
«Не может быть!..
- Здесь что-то нечисто!
- Надо послать ревизора!
Дней через десять появились ревизоры. Большинство - опытные, старые зубры, вышедшие на пенсию. Стали работать. Мы выделили им комнату.
Наши коллеги-кинематографисты подозрительно присматривались к нам:
- Что за странная контора. Зачем им это?..
- Не понимаете зачем? Чтобы нагреть руки! Чухрай и Познер не дураки, они своего не упустят...
- Слыхали? Гайдай получил за "Ивана Васильевича" восемнадцать тысяч. Представляете, сколько они загребли себе?!
Меня вызывают в ЦК.
- На вас поступают жалобы. Ваши режиссеры наживаются.
- Мы работаем в точном соответствии с Постановлением Совета Министров СССР.
- Но это же непорядок, что Гайдай получает такие суммы.
- Напротив, порядок. Фильм Гайдая собрал 56 млн. зрителей. Государство получило огромные суммы. Гайдай получил то, что ему положено.
- Но другие люди получают значительно меньше...
- Они и дают государству несравнимо меньше. Их фильмы не окупают в прокате даже четверти затрат на их производство. Пусть они снимут такой фильм, как Гайдай, и они заработают столько».
Им мешали все десять лет, но студия оказалась жизнеспособна и экономически сильна. Она не «прогорела», как предсказывали противники. Это был здоровый процветающий организм. И тогда студию убили, как убивают сегодня опасного конкурента.
В это время Алексей Николаевич Косыгин пытался провести структурную перестройку экономики (совнархозы). Но обкомы и директора заводов дружно воспротивились этому. Л. И. Брежнев их поддержал. Ему тоже не нужны были перемены. Косыгину «подрезали крылья». Он продолжал оставаться Председателем Совета Министров СССР, но уже ничего не решал...
Но Чухрай знал: десять лет борьбы и побед не пропали даром. Это была борьба за жизнь, и Чухрай гордился этой борьбой и победами. Остались фильмы - лучшие доказательства удачи эксперимента. Осталась память о нем.
Он пытался изменить советское кино, сделав его правдивым и честным. Увы, властям это не нравилось. Ценой невероятных усилий ему удалось создать хозрасчетную экспериментальную студию - Экспериментальное творческое объединение при киностудии «Мосфильм». Её деятельность была основана на принципах хозрасчёта и самоокупаемости, а не на социалистических плановых началах.
Результат оказался потрясающим – за период деятельности были сняты 38 фильмов, среди которых такие успешные у зрителей, как: «Не горюй» (1969), «Совсем пропащий» (1973) и «Афоня» (1975, лидер проката — 62,2 млн. зрителей) Георгия Данелии, «12стульев» (1971), «Иван Васильевич меняет профессию» (1973, лидер проката, более 60 млн. зрителей), «Не может быть» (1975, более 50 млн. зрителей) Леонида Гайдая, «Белое солнце пустыни» (1970) Владимира Мотыля, «Земля Санникова» (1973) Альберта Мкртчяна и Леонида Попова, «Раба любви» (1974) Никиты Михалкова, «Табор уходит в небо» (1976, лидер проката, 64,9 млн. зрителей) Эмиля Лотяну. Более 20 лет Григорий Наумович был членом художественного совета киностудии. Надо ли говорить, что все эти фильмы составляют золотой фонд советского кино!
Замысел фильма о Сталинграде
Григория Наумовича ни на минуту не покидала мысль о внутренней сущности войны. Он рассматривал фильм о Сталинграде рассматривал как свой долг. Долг перед своими сверстниками, погибшими в боях за Сталинград, долг перед историей. Тем более, что он участвовал в боях за Сталинград с первого до последнего дня Сталинградской битвы. Судьба подарила ему счастье встретиться с маршалами Жуковым, Рокоссовским, Коневым, Лелюшенко, адмиралом Сергеевым. Беседы с ними дали ему очень много такого, чего он не мог узнать из книг и от историков.
Скоро его принял для беседы начальник Главного Политического Управления армии генерал Епишев. Оказалось, что он уже успел ознакомиться со сценарием: «Нам не нужна окопная правда,- ошарашил меня генерал.- Вы покажите, как бойцы были рады победе, как они гордились ей!
- В том-то и дело, что этого не было,- возразил я.- Ликовали другие люди, ликовал мир - и я это показал. А мы, солдаты, чувствовали только усталость. Мы понимали, что нам еще предстоит освободить огромную территорию от Волги до Берлина, и хотели только одного: отдохнуть после бессонных ночей. Но этого нам не было дано. Нас подняли и приказали спешно идти на Ростов, чтобы перекрыть пути отступления армии Манштейна».
Это была правда. Не «бытовая», не «окопная», а художественная и историческая правда. Чухраю не хотелось делать из фильма о Сталинграде святочную историю. Спор был неравный и кончился словами Епишева:
«Я вам войска на съемку не дам.
Это был удар в самую душу. Я понимал: жаловаться некому. Не помню, как покинул его кабинет и потом пролежал три дня в состоянии полной апатии. Меня угнетала обида за сотни моих товарищей, знакомых и незнакомых, которые погибли, защищая Сталинград. Угнетало положение, при котором: у кого власть, тот и герой войны».
Фильм о Сталинграде снял известный режиссер Озеров. Чухрай не скрывает своего негодования: «Это была картина на потребу его величества обывателя: о сражении, в ходе которого сын Хрущева по пьянке убил своего товарища. В фильме была «отражена тема интернационализма»: какой-то солдат-еврей, переправляясь на плоту со своей частью, вез с собой в кровавые бои «свой национальный инструмент» - скрипку. Вот уж чего нельзя было представить себе при самой бурной фантазии, зная, что творилось в Сталинграде! Показали скрипку - и забыли о ней. Так же мельком было сообщено, что в Сталинградском сражении погиб сын Долорес Ибаррури, Рубен. Глядя на это, я думал: исторический фильм ничего общего не имеет с перечислением фактов. О Рубене, как и о других солдатах, нельзя говорить походя. И, конечно же, в фильме была «отражена» любовь. Влюбленный в разгар боя снимал со своей возлюбленной каску, чтобы запечатлеть поцелуй, а вокруг рвались снаряды и мины, свистели пули. Кинематографический сержант не понимал, что подвергает возлюбленную смертельной опасности. «Чего не сделаешь ради любви!» Там были еще голенькие девушки-связистки, моющиеся в бане, на радость любителям сцен «ню». Оскорбляли и подробности боя: бросит боец гранату - и сразу загораются три-четыре немецких танка. А я-то знал, что значит подбить только один танк, сколько солдат погибло, пытаясь это сделать».
Фильм «Сталин и война»
Фильм «Сталин и война» снимался совместно с немцами и был антисталинским. В нем Чухрай говорил о том, что узнал и понял в зрелые свои годы: «Заслуги Сталина в победе в Великой Отечественной войне были ничтожны по сравнению со значением героизма и силы духа нашего народа. Но главное - они были ничтожны в сравнении с виной Сталина. Виной в том, что война эта с нашей страной вообще началась, и виной в том, чем эта война для нас обернулась!»
В фильме Чухрай рассказывал о преступно неразумных действиях Сталина накануне войны, о том какие он вытворял «фокусы». Ведь именно в результате цепи его нелепых поступков мы оказались абсолютно не готовы к наступлению немцев, понесли столько потерь и потерпели столько поражений, особенно в самом начале войны. Но в своей картине ему было очень важно сказать всю правду о происшедшем, какой я ее знал. Поэтому в финале он сказал и такие слова: «Все это было. Но мы победили. И другого Верховного Главнокомандующего у нас не было».
В марте 1966 года он подписал письмо тринадцати против реабилитации Сталина.
Григорий Чухрай был очень принципиальным человеком и очень честным. Он не терпел вранья в кино ни в каком виде и часто страдал от этого. Но два главных врага социализма – бюрократизм и уравниловка - сделали свое черное дело – уничтожили Экспериментальную студию, которой Григорий Чухрай отдал свои последние силы. Серость, твердолобость начальства, зависть, постоянные нападки сломили Чухрая – он устал. Стоит ли винить его за это?
Григорий Наумович Чухрай был не только выдающимся кинорежиссером, но и настоящим русским патриотом, который в киноискусстве опередил свое время…
Григория Чухрая не стало 28 октября 2001 года. Он ушёл из жизни в Москве на 81-м году жизни после тяжёлой болезни. Его дети и три внучки, так или иначе, связали свою жизнь с киноискусством. Его сын, Павел Чухрай, номинант на премию Оскар, режиссёр
[1] Все цитаты в этой статье – из книги Г. Чухрая «Моя война». М. Алгоритм, 2001.