В мире искусства редко встретишь фигуру столь противоречивую, сколь и обаятельную. Владимир Третчиков как-то изрёк, что единственное различие между ним и Ван Гогом заключено в том, что Ван Гог голодал, а он – разбогател. И в этом афоризме – вся суть Третчикова: художник, бросивший вызов самим основам арт-истеблишмента и одержавший над ним пиррову, но оглушительную победу.
Его называли «самым богатым художником после Пикассо», и его жизнь напоминала яркий, порой кричащий, холст: скоростные автомобили, роскошные особняки, восторженная публика и люксы в лучших отелях мира. Но за этим фасадом успеха скрывалась не просто история коммерческого триумфа, а сложная, почти мифологическая сага о творце, который сумел уловить и воплотить дух своего времени, пусть и ценой отказа от признания со стороны искусствоведов.
Третчиков был не просто живописцем; он был творцом мифов. Его полотна – это не портреты в классическом понимании.
«Я не пишу портреты, — утверждал он. — Портреты изображают реальных людей. Мои же женщины – это символы женственности, рождённые богатством моего собственного воображения».
И это воображение было щедрым и безудержным.
Его «Китаянка» с алыми, как спелый плод, губами стала, возможно, одним из самых узнаваемых образов XX века.
Его «Венера», лаймово-зеленая, со струящейся по ней водой, заставляет творение Боттичелли казаться блёклым.
Его «Балийская девушка» в изумрудном тюрбане и жёлтом корсаже на фоне буйства лиловых и жёлтых красок – это настоящая «Джоконда» эпохи массового потребления, икона поп-культуры до самого появления поп-арта.
Критики видели в этом лишь вульгарный китч, навал ярких, несочетаемых красок, потакание неискушённому вкусу. Но что такое китч, как не искреннее, пусть и наивное, стремление к красоте, понятной миллионам? Третчиков, которого величали «королём китча», с негодованием отвергал этот ярлык, настаивая на термине «символический реализм». И в его защиту есть весомый аргумент: он не просто копировал действительность, он создавал новую, более яркую, более соблазнительную реальность. Его Восток и его Африка – это не документальная хроника бедности и лишений, а романтический, гламурный миф, прекрасная сказка для уставшего от послевоенных будней западного зрителя.
А ещё были бестселлеры — натюрморты с цветами и картина с изображением британской прима-балерины Алисии Марковой в «Лебедином озере», которая нашла благодарную аудиторию в стране, истосковавшейся по культуре после войны.
Биография художника была столь же насыщенной и яркой, как и его палитра, хотя история во многом опирается на его собственный рассказ. Согласно ему, Владимир Григорьевич Третчиков (1913–2006) родился в Петропавловске (сейчас Казахстан), но когда разразилась в 1917 году революция, его отец с матерью и восьмерыми детьми бежали в Харбин, в китайскую часть Маньчжурии. Будучи там школьником, Третчиков подрабатывал художником-декоратором и к 16 годам достиг такого мастерства, что получил заказ от Китайско-Восточной железной дороги на портреты её руководителей.
На заработанные деньги он отправился в Шанхай и стал карикатуристом в англоязычной газете «Шанхай Ивнинг Пост». Там он встретил Наталью Тельпугову, которая была на год моложе него.
Они поженились в 1935 году. Затем была карьера карикатуриста в сингапурских газетах, работа на британскую пропаганду во время войны. Его жизнь могла бы оборваться в море, когда судно, на котором он эвакуировался из Сингапура, было торпедировано японцами. Двадцать один день выжившие провели в шлюпке, добравшись до острова Ява, лишь чтобы попасть в плен. Третчиков провёл три месяца в одиночной камере после того, как заявил о своих правах как советский гражданин. Там, в заключении, его мужество и обаяние так поразили тюремщиков, что они позволили ему писать. Так родилась его знаменитая серия «восточных красавиц», включая Ленку, экзотическую женщину наполовину малайзийского, наполовину голландского происхождения, которая стала его любовницей.
После поражения Японии он через Красный Крест выяснил, что жена Натали с дочкой Мими живут в Южной Африке, разыскал их и переехал в Кейптаун, где в 1948 году состоялась его первая выставка, после чего он остался там жить до конца своих дней.
Его рост составлял около 160 см, и он был драчлив. Южноафриканцам нравилось это качество его характера и они любили его искусство. Даже его самые большие поклонники, к числу которых не без оснований относился и он сам, не назвали бы его картины утончёнными. «Если я хочу передать идеи через свои картины, зачем мне затемнять субъект?» — убедительно спрашивал он.
Эта невероятная жизнь, полная испытаний и преодолений, словно бы дала ему право писать так, как он хочет – без оглядки на условности, ярко, дерзко, обращаясь напрямую к эмоциям, а не к интеллекту.
Успех Третчикова был феноменальным. Его выставки в США, Канаде и лондонском «Хэрродсе» собирали сотни тысяч посетителей, затмевая выставки Пикассо и Ротко. Его репродукции, продававшиеся в отделах нижнего белья универмагов, висели в миллионах домов, становясь частью интерьера и духа эпохи.
Сам художник относился к критике с гордым и язвительным презрением. На ядовитые замечания он отвечал: «Все они неудавшиеся художники». А на саму суть профессии критика у него был лаконичный и исчерпывающий вердикт: «Чушь собачья».
В новом тысячелетии его работы пережили ренессанс, став объектом ретрошика. И сегодня, глядя на его полотна, мы оказываемся перед выбором: увидеть ли в них лишь наивный китч или признать гениальность провидца, который задолго до Энди Уорхола понял силу массовой репродукции и создавал искусство не для избранных, а для всех. Его знаменитый ответ на вопрос о величайшем художнике мира – «Уинстон Черчилль» – возможно, был не просто шуткой, но и тонкой иронией над самим понятием «величия» в искусстве.
Владимир Третчиков остался в истории не просто как «король китча», а как уникальный феномен – художник-одиночка, который сумел завоевать мир, не прося у него разрешения. Он доказал, что искусство может быть разным: не только глубокомысленным, но и радостным; не только элитарным, но и демократичным. И в этом, наверное, его главная, бунтарская правда.
Южноафриканская национальная галерея так и не приобрела ни одной оригинальной работы Третчикова, потому что они «на самом деле не считали Третчикова южноафриканским художником».
Южноафриканский искусствовед Ллойд Поллак (Lloyd Pollak) в 2011 году заявил:
«Творчество Третчикова представляет наихудшие формы предрассудков, вуайеризма, вульгарных расовых стереотипов, сексизма, культурного патернализма и белого колониализма».
Арт-критики видели лишь его коммерческий успех, но не художественную ценность:
«Пикассо был любимцем арт-мира, а Третчиков никогда не мог смягчить насмешки истеблишмента».
Куратор ретроспективы в Южноафриканской национальной галерее (2011) Эндрю Лампрехт отметил:
«Третчиков — крупная фигура в истории искусства. Игнорировать его бессмысленно: пора оценить его место в искусстве критически».
Иллюзионист Юри Геллер восхищается Третчиковым, несмотря на то, что согласен с критиками в том, что его работы нельзя назвать великим искусством. Он написал:
«Сегодня в галерее Тейт можно увидеть кирпич, и это искусство. Кто решил, что „Зелёная леди“ — это китч? Не те сотни тысяч, которые её купили».
Вскоре после его смерти был основан Фонд Третчикова. Фонд проводит мастер-классы для подростков по всей Южной Африке. Фонд руководствуется жизненным девизом Третчикова:
«Выражайте свою страсть, занимайтесь любимым делом, действуйте, несмотря ни на что».
🎨 Если статья была вам интересна, то прошу поставить лайк или написать комментарий.