Существует широко распространённое заблуждение, что Восточную Римскую империю погубило разложение элиты, которая забыла про собственные традиции и народ и обратилась или на Запад к католицизму, или на Восток к исламу, или к разгула и разврату. Но это не более чем следствие катастрофических изменений, происходивших в последние века жизни империи.
На самом деле главной причиной упадка, а затем гибели империи стала проигранная греками демографическая война. После того как в Малую Азию пришли тюркские племена, они начали крайне энергично заселять греческие земли. Очень часто это происходило почти без насилия. Турки просто приходили и селились рядом с греками. Перед императорскими чиновниками они заявляли себя верными слугами империи и честными налогоплательщиками, поэтому с точки зрения имперской политики возразить им было нечего.
Но очень быстро оказывалось, что православные греки не могут жить рядом с турками-мусульманами. Их более развитое общество не в силах противостоять архаичной клановой структуре турок. Началось тихое вытеснение, так что постепенно греки бежали в города, а сельская местность становилась всё более тюркской и переходила к османам часто без всяких войн. Так была потеряна Малая Азия – сердце державы, источник людских и денежных ресурсов. Империя сохранилась лишь вдоль побережья и в нескольких карликовых государствах на полуострове. И вскоре пала, потому что её некому стало защищать.
К середине XV века Константинополь находился практически в середине османской державы, между европейскими и азиатскими её владениями, и был полностью окружён ими. Великая империя сжалась до столицы без территорий и без подданных.
Пятого апреля 1453 года турки осадили Константинополь – жалкий огрызок прежней могущественной империи, сам город с когда-то миллионным населением был тенью себя прежнего – на момент осады в нем находилось всего пятьдесят тысяч жителей, но на стены встали 5 тысяч греков и 2 тысячи наёмников (генуэзцы и венецианцы). А где же гордые наследники славы императоров и блестящих легионов?
Горожане дрожали, прятали ценности, надевали рубища, чтобы не привлечь внимание победителей – город заранее погиб, не было духа, а значит, не стало и силы!
Поэтому кажутся сказочными подробности: на гигантских крепостных стенах стояли немногие храбрецы, которых воодушевлял сам император Константин XI против 100 000 воинов Мехмеда.
Есть предание, что перед началом осады артиллерийский мастер Урбан (венгр или немец) вёл переговоры с Константином, пообещав, что создаст такую артиллерию, что никто не осмелится приблизиться к стенам великого города, но потребовал такую плату, что император развёл руками: казна была пуста! И Урбан явился к султану Мехмету и отлил несколько чудовищных бомбард, которые крушили древние стены (есть невероятные описания этих орудий: они достигали длины от восьми до двенадцати метров, весили до 30 тон и метали полутонные ядра на расстояние до двух километров. Их доставляли тридцать пар быков и двести человек, а обслуживали до семисот рабочих).
И всё же борьба шла отчаянная: турки разрушали стены ядрами, рыли подкопы, забрасывали в город кувшины с нефтью, штурмовали…
Император воодушевлял воинов, а знаменитые греческие доспехи защищали храбрецов от сабель башибузуков. Эту лёгкую конницу и плохо вооружённую пехоту, которой не платили, но позволяли мародёрствовать, первой гнали на штурм, и они телами устилали проломы в стенах.
Поразительно, но и башибузуков, и саму турецкую армию в день решительного штурма греки оттеснили от проломов в стенах, и султан двинул последний резерв – свою гвардию, а воинам прочитали фирман – вот что обещает султан своему «непобедимому» войску, которое вроде как пылко верует и вроде как готово воевать во имя высоких идеалов ислама: «Если победим, жалованье, которое я уплачиваю, будет увеличено вдвое с сегодняшнего дня и до конца жизни. И на три дня весь город будет вашим. Что награбите там – золотую утварь или одежду, или пленных, будут то мужчины и женщины, дети и младенцы, вы вольны распоряжаться их жизнью и смертью, никто не потребует от вас ответа». Призыв к животным, низменным инстинктам – действительно последнее средство. Никакими идеалами здесь и не пахнет – только кровь, насилие, зверство.
Константин обратился к своим воинам: «Те, кто идёт против нас, подобны бессловесным животным. Пусть же будут направлены против них и щиты ваши, и мечи, и копья, чтобы знали враги, что они имеют дело не с бессловесными животными, как они сами, а с господами и повелителями их, с потомками эллинов и римлян».
Предание рассказывает, что в разгар штурма один из отрядов турок вдруг нашёл в стене башни потайную дверцу, предназначенную для вылазок осаждённых, и ворвался в башню, подняв знамя султана! Защитники восприняли это, как конец сражения – император сорвал с себя царские регалии и бросился в гущу битвы, чтобы погибнуть с честью, а турки устремились в город…
Два дня город подвергался разграблениям, а на третий султан Мехмед II, отныне именуемый «Завоевателем», железной рукой прекратил грабежи – теперь это был свой город.
Ряд историков видят во взятии Константинополя конец целой эпохи, античности и средневековья, потому что они рассматривали Римскую империю как единое целое, идущее от Августа до Константина Палеолога.
Гибель империи под ударами османов привела к упадку восточной христианской культуры на территории бывшей Византии. Однако в сопредельных странах византийские традиции продолжили развиваться благодаря грекам-переселенцам и памяти о былом величии Империи ромеев, а на рубеже XV–XVI вв. родилась идея «Москва – третий Рим», которая способствовала становлению российской государственности.
Литература:
Левченко М. В. Завоевание турками Константинополя в 1453 г. и исторические последствия этого события. — Византийский временник. — М.: Наука, 1953.
Острогорский Г. А. История Византийского государства / Пер. с нем.: М.В. Грацианский; ред.: П.В. Кузенков. — М.: Сибирская благозвонница, 2011
Рансимен С. Падение Константинополя в 1453 году = The Fall of Constantinople in 1453 / Пер. с англ. Предисл. И.Е. Петросян и К.Н. Юзбашяна. — М.: Главная редакция восточной литературы изд-ва 'Наука', 1983