На позапрошлой неделе музыкальный мир понес тяжелую утрату: не стало выдающегося композитора Родиона Константиновича Щедрина. О нем написано много, но в то же время в его биографии остается немало тонкостей и секретов. Однако в эти же дни пришло известие об уходе из жизни еще одного человека — Жанны Ефимовны Колодуб, композитора, педагога и музыкального деятеля Украины. Информации о ней опубликовано не так много, если не считать страницы в «Википедии».
Могу добавить от себя: она преподавала у меня фортепиано в консерватории. Ей всегда было интересно работать со студентами, которые пытались заглянуть вглубь музыки. В основном у нее учились инструменталисты, а я была одна из немногих композиторов, хотя наша группа была почти целиком женской. Она не углублялась в чисто пианистические тонкости — в нашей ситуации это было и не нужно. Жанна Ефимовна учила воспринимать современную музыку в контексте того, что происходит в мире и вокруг нас. Пожалуй, верно пишут, что она принадлежала к старому поколению педагогов-воспитателей, которые не могли оставаться равнодушными к определённым вещам.
Её супруг, Лев Николаевич Колодуб, тоже был замечательным педагогом и человеком. Это была прекрасная супружеская пара, в которой, на мой взгляд, мужчина олицетворял рациональное начало, а женщина — эмоциональное. Возможно, это стереотипное представление, но именно такой вывод я сделала, когда была у Жанны Ефимовны в гостях. Её любимым блюдом был горячий хлеб из тостера, намазанный маслом, с мелко нарезанной свежей рыбой — то ли килькой, то ли хамсой. Всё это она запивала сладким чаем. Улыбаясь, она говорила, что Лев Николаевич называет это «селёдкой с сахаром» и недоумевает, как такое можно любить. Но, право, не поспоришь: с рациональной точки зрения всё верно, однако кто сейчас не лакомится, например, сёмгой, запивая кофе латте?
Рациональность Льва Николаевича, конечно, проявлялась и в его музыке, особенно в оркестровке. Он приводил примеры классических произведений, которые с научной точки зрения аранжированы «кое-как», но звучат божественно, и при этом подчёркивал: чтобы нарушать правила, их нужно отлично знать.
У меня он преподавал инструментоведение на первом курсе и историю оркестровых стилей на четвёртом. Это был человек глубокой эрудиции, блестящего ума и тонкого чувства юмора, который мог высказать своё мнение, даже если оно кому-то казалось неудобным. Они оба ко мне очень хорошо относились, как, впрочем, и к студентам в целом. Его, конечно, немного расстраивало, что во время прослушивания записей прекрасных симфонических сочинений к нам доносился шум с улицы через открытое окно — это уже тогда было каждую субботу, ведь НМАУ им. П. Чайковского находится, сами знаете, где (надеюсь, она пока ещё имени Чайковского).
Оба они с энтузиазмом анонсировали, что будет исполняться на фестивале современной музыки, и мы не могли на него не пойти — несмотря на все студенческие дела и увлечения. Дома у них была богатая фонотека, и по просьбе они могли записать нам современную музыку на болванки (тогда ещё это было актуально) для пополнения нашего слухового опыта. Они шли в ногу со временем, старались не отставать от технологий, но при этом сохраняли традиционные внутренние ценности. Думаю, именно это позволило им прожить долгую жизнь в добром уме и твердой памяти.
Воспоминания у меня о них остались самые тёплые. Светлая память.