Три недели в командировке… Чёрт, будто три года. Самолёт трясло как телегу на проселочной дороге, а я прикрывал глаза и видел её лицо. Её улыбку. Тот особенный взгляд, который она бросала мне, когда думала, что я не вижу. Карина. Моя Карина.
Такси подъехало к нашему дому в полпервого ночи. Я расплатился с водителем, взял чемодан и задрал голову к тёмному небу. Ни одной звезды. Только мутная луна за облаками, будто подернутая пеплом. Воздух пахёл остывшим асфальтом и… тревогой. Не знаю, откуда она взялась. Просто ком в горле, холодный и тяжёлый.
Я шуршал ключами у двери, почему-то не попадал в замочную скважину. Сердце колотилось — предвкушение, нетерпение. Сейчас зайдёшь, она выскочит из спальни, растрёпанная, сонная, обнимет, прошепчет: «Скучала…» Пахнет тёплой постелью и её шампунем с запахом ванили.
Но когда я толкнул дверь, в прихожей горел свет. Яркий, почти болезненный. И она стояла посреди коридора. В своем старом синем халате. С скрещенными на груди руками. Смотрела на меня. Не двигалась.
- Карин? Я же звонил, сказал, что прилечу ночью. Ты чего не спишь? — бросил я чемодан и сделал шаг к ней.
Она отступила назад. На её лице не было ни радости, ни удивления. Только… настороженность. Холодное, отстранённое изучение. Как смотрят на незваного гостя.
- Извините… — её голос был тихим, ровным, без единой эмоциональной нотки. — Вы, наверное, ошиблись дверью.
Я засмеялся. Не потому что было смешно. Просто мозг отказался обрабатывать эту фразу.
- Очень смешно, котёнок. Я устал как собака, меня трясло три часа в жестяной консервной банке с крыльями. Давай уже…
Я снова попытался к ней подойти — обнять, поцеловать в макушку. Она резко отпрянула, и в её глазах вспыхнул настоящий страх. Панический, животный.
- Не подходите! — она схватила со столика в прихожей тяжелую стеклянную вазу. — Я сейчас вызову полицию! Я вас не знаю! Кто вы?!
Ваза… Мы купили её вместе в Икеа, в прошлом месяце. Смеялись, что она уродливая, но всё равно поставили в прихожей. А теперь она была в её руках. Оружие против меня.
В груди что-то оборвалось и провалилось в бездну. Воздух перестал поступать в лёгкие.
- Карина… Милая… Это я. Андрей. Твой муж, — я говорил медленно, по слогам, словно от этого что-то могло измениться. — Мы живём здесь. Вместе. Уже семь лет.
Она не опускала вазу. Её пальцы побелели от напряжения. Глаза, её прекрасные зелёные глаза, смотрели на меня с отвращением и ужасом.
- У меня нет мужа. Я вас не знаю. Уходите. Сейчас же.
Незнакомка в моём доме
Вот так и стоит передо мной незнакомка. В моём доме. В халате, который я подарил ей на прошлый Новый год. На её левой руке — тонкая цепочка с маленьким бриллиантом. Наша первая, скромная совместная покупка. Всё её. Всё на месте. Книги на полке, её дурацкий кактус на подоконнике, который я чуть не залил месяц назад… А её — нет.
Мозг лихорадочно искал хоть какую-то зацепку. Может, она меня разыгрывает? Слишком уж жёстко для шутки. Слишком реалистично. Этот страх в её глазах… Его не подделать.
- Ладно… Ладно, — я поднял руки, сдаваясь. — Хорошо. Я не подхожу. Видишь? Я стою тут. Давай… давай просто поговорим.
- Мне с вами не о чем говорить. Уходите.
- Я не могу уйти! Это мой дом! — голос сорвался на крик. Я не сдержался. От её ледяного тона кровь стыла в жилах. — Вот наши фото! Смотри! — я рванулся к стене, где висел коллаж из наших снимков.
Она вздрогнула и сжала вазу крепче.
- Не двигайтесь!
Но я уже тыкал пальцем в стекло под рамочкой. Венеция. Мы кормили голубей на площади Сан-Марко. Она смеялась, а у меня за спиной…
- …а у меня за спиной какой-то тип стащил кошелёк! Помнишь? Мы потом два часа в полиции просидели! Ты тогда так ругалась…
Она бросила быстрый взгляд на фотографию. Ни тени узнавания. Лицо оставалось каменным.
- Это фотошоп. Или вы меня с кем-то спутали. Меня зовут Карина, но я вас не знаю. И я замужем не была.
Фотошоп. Спутал. Сердце упало и разбилось где-то в ботинках. Комната поплыла. Я облокотился о стену. В висках стучало.
- Хорошо… — прошептал я. — Допустим. Допустим, ты меня не знаешь. Но ты живёшь здесь? В этой квартире?
- Да. Я живу здесь. Одна.
- Одна? — я фыркнул. Истерический смешок подкатил к горлу. — А кто тогда купил это? — я потянулся к полке и схватил первую попавшуюся вещь. Керамическую кружку с ушастым щенком. Её кружку. — Кто её купил? Ты?
Она молча кивнула.
- И этот дурацкий коврик в ванной? С лисами? Который я ненавижу, но ты сказала, что он милый? Его тоже ты купила?
- Да.
Я отшатнулся. Всё было её. Всё было на месте. Не было только нас. Нас не существовало. Семи лет совместной жизни не существовало.
Отчаяние подступило к горлу горьким комом. Я видел каждую чёрточку её лица. Родинку над губой. Шрам на левой брови, оставшийся после падения в детстве, о котором она мне рассказывала. Это была она. Моя Карина. Но её не было.
Тихое безумие в четырех стенах
Я не ушёл. Не мог. Словно прирос к порогу своего же дома. Она не спускала с меня глаз, ваза всё ещё была наготове. Мы замерли в этом немом противостоянии. Двое незнакомцев в знакомом до боли пространстве.
В голове пронеслись обрывки мыслей. Может, она заболела? Амнезия? Но это же бывает только в кино. Или… Или это я сошёл с ума? Может, меня не было три недели? Может, я вообще кто-то другой?
Чтобы проверить хоть что-то, я медленно, очень медленно опустил руку в карман куртки. Нащупал телефон. Не глядя, почти на ощупь, нашёл её номер в списке избранных и нажал на кнопку вызова.
И тут же в гробовой тишине запел её телефон. Тот самый дурацкий рингтон — мелодия из «Шрека», которую она сама и установила.
Она вздрогнула, нахмурилась и, не отпуская меня взглядом, потянулась за смартфоном, лежавшим на тумбочке. Посмотрела на экран. На её лице отразилось недоумение.
- Незнакомый номер… — пробормотала она и сбросила вызов.
Мой телефон отозвался коротким гудком. В груди снова заныла та самая, знакомая боль. Это был её номер. Тот самый. Но для неё мой номер был незнакомым.
- Ладно… — голос мой охрип. — Я… я подожду внизу. У подъезда. Я… мне нужно подумать.
Я повернулся, чтобы выйти. И тут впервые в её голосе появились нотки чего-то, кроме страха и отвращения. Растерянности.
- Постойте…
Я обернулся. Она смотрела на меня всё так же настороженно, но вазу опустила.
- Вы… Вы выглядите… — она запнулась, будто подбирала слова. — Вы выглядите совершенно несчастным. И искренним. Безумцы обычно так не смотрят.
- Спасибо, наверное, — горько усмехнулся я.
- Я не знаю, что это… Розыгрыш? Камера где-то спрятана? — её взгляд скользнул по углам комнаты. — Но если нет… Может, вам нужна помощь? Врач?
От её слов стало ещё больнее. Моя собственная жена предлагает мне помощь врача.
- Мне нужна только ты. Та, которая меня помнит.
Она ничего не ответила. Простояла ещё с минуту, потом, тяжко вздохнув, поставила вазу на место.
- Я приготовлю чай. — Она сказала это не как предложение, а как констатацию факта. Как что-то, что нужно сделать в этой абсурдной ситуации. — И… позвоните кому-нибудь. Тому, кто вас знает. Чтобы за вами приехали.
Она развернулась и ушла на кухню. Я слышал, как она достаёт чашки, включает чайник. Звуки были до боли родными. А смысл — чужим.
Я остался стоять в прихожей. Чужой в собственном доме. Наблюдая за женщиной, которая была моей женой и которой не была.
Правда, спрятанная в тенях
Она поставила передо мной чашку. Зелёную, в белую крапинку. Мою любимую. Я уставился на неё.
- Откуда ты знаешь, что я люблю эту чашку? — спросил я, не в силах отвести взгляд.
Она пожала плечами, села напротив, отодвинув свой чай подальше.
- Не знаю. Она просто стояла первой в шкафу. — Она помолчала. — Ну? Вы позвонили?
Я покачал головой. Кому звонить? Маме? «Привет, мам, меня жена не узнаёт». Друзьям? Они подумают, что я спятил. Или напьюсь.
- Может, вы… — она начала и замолчала, будто поймав себя на чём-то. — Может, вы просто очень похожи на одного человека?
Я поднял на неё глаза. В её тоне пробивалась неуверенность. Трещинка в ледяной стене.
- На кого?
- Не важно. Забудьте.
- Нет, скажи. На кого я похож?
Она отвела взгляд, её пальцы нервно забарабанили по столу.
- Был… Был один человек. Давно. Я думала… Я думала, что мы будем вместе. Но он… он исчез. Просто перестал выходить на связь. Ни звонков, ни сообщений. Словно сквозь землю провалился. Я долго его искала. Потом смирилась.
Лёд в моей груди начал таять, уступая место новому, пронзительному холоду. Я вспомнил. Вспомнил тот день, три недели назад. Наш страшный ссор. Из-за чего? Из-за ерунды. Из-за того, что я снова задерживаюсь на работе. Я наговорил ей гадостей. Сказал, что задыхаюсь, что мне нужен глоток воздуха. Она плакала. А я… я хлопнул дверью и уехал в командировку. Не звонил. Не писал. Нарочно. Хотел проучить. Выдержать паузу.
- Карина… — я прошептал. — Это я. Я и есть тот человек. Я исчез. Я специально не звонил. Я был идиотом. Я…
Она резко встала, отодвинув стул. Чай расплескался.
- Нет. Он… он был другим. Добрым. Нежным. Он бы так не поступил. А вы… вы просто похожи. Голос… голос тот же. — Она замолчала, и вдруг по её щеке скатилась слеза. Она смахнула её с удивлением, будто увидела воду у себя на лице впервые в жизни. — Почему я плачу? Что вы со мной делаете?
В её глазах снова вспыхнул страх. Но теперь это был не страх перед незнакомцем. Это был страх перед непонятной болью, которая прорывалась наружу помимо её воли. Перед обрывками воспоминаний, которые не складывались в картину.
- Я не делаю ничего. Ты просто вспоминаешь. Ты меня вспоминаешь.
- Перестаньте! — она почти закричала, зажимая уши руками. — Уходите! Пожалуйста, просто уйдите! Я не хочу это чувствовать! Это неправда!
Она говорила «неправда», но её тело, её слёзы кричали об обратном. Где-то в глубине она узнавала меня. Её душа откликалась. Но разум отказывался верить. Отказывался прощать. Боль от моего предательства была так сильна, что её психика предпочла стереть меня. Вычеркнуть. Создать новую реальность, где меня не существует. Где нет той боли, что я причинил.
Я посмотрел на неё — сломанную, запуганную, плачущую у себя на кухне. И понял. Понял, что вернуть всё назад силой нельзя. Что я сам всё разрушил. Своим эгоизмом, своей глупостью.
Я медленно поднялся.
- Хорошо. Я уйду. — Я направился к выходу. Остановился в дверном проёме. — Я буду ждать. В той реальности, где ты меня помнишь. Я буду ждать, пока ты не будешь готова вернуться. Если… если вообще будешь готова.
Я вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Оставил её одну в нашем доме, который перестал быть нашим. Сел на лавочку у подъезда и уставился в ночь. Внутри была пустота. Но теперь я знал, что делать. Мне предстояло заслужить её прощение. Заслужить её память. Сначала — чашка чая. Потом — разговор. Потом, может быть, фото в Венеции.
А потом, глядишь, и я перестану быть для неё незнакомцем.