Три с половиной часа. Именно столько длился разговор Аллы Пугачёвой с журналисткой Катериной Гордеевой* — человеком, признанным в России иноагентом. Это интервью, записанное за границей, стало первым масштабным публичным выступлением артистки после её отъезда из России.
Пугачёва говорит из сада, в кресле, в красном свитере. Голос — уставший, местами дрожащий. Она называет этот разговор «документом для детей», но по содержанию он явно рассчитан на более широкую аудиторию. Это не просто личные воспоминания. Это попытка объяснить, почему она, человек, десятилетиями стоявший в центре российской культуры, оказался за пределами страны. При этом она ни разу не говорит, что вернётся.
По её словам, в феврале 2022 года она уехала в Израиль на лечение. Проблемы со здоровьем — тромбозы, варикоз, боли в спине — требовали серьёзного медицинского вмешательства. Муж, Максим Галкин*, в то время уже был за границей. Обратно планировали вернуться. Но, как утверждает Пугачёва, планы изменились из-за давления. После того как Галкин* начал публично высказываться, семью начали активно критиковать. Дескать, оскорбления, обвинения, угрозы.
«Сплошные оскорбления. Ну раз не нравится — начинаешь думать, а что тут делать тогда?» — задаётся вопросом она.
Особое значение в её повествовании имеет встреча с Сергеем Кириенко — первым заместителем руководителя администрации президента. По её словам, ей сообщили, что с ней хотят поговорить. Встреча состоялась. Кириенко, с которым она знакома давно, заверил, что волноваться не стоит. Однако на столе перед ним лежали распечатки всех высказываний Галкина*. «Я даже его поцеловала. Сказала: “Пока, Сережа”. Я знала, что я уже с ним вряд ли встречусь», — вспоминает она. Через два дня Галкина* включили в реестр иноагентов.
Это решение, по её утверждению, стало переломным. Дети пошли в школу — и там их начали травить. Одноклассники кричали: «Вы дети шпионов! Ваш папа — враг!» Пугачёва называет это буллингом. «Мы собрали чемоданчики, сказали папе, что мы уезжаем, с собой у нас было 30 тысяч долларов, которые можно провезти, и мы уехали в Израиль», — рассказывает она. Подчёркивает, что решение было болезненным, но вынужденным. «Скажу честно, это была такая острая боль для меня, что это ТАК происходит».
Жизнь в Израиле, по её словам, оказалась далёкой от роскоши. Никаких вилл в Кесарии, никаких апартаментов в Тель-Авиве. Они жили у брата, арендовали квартиру. Гражданство пришлось оформлять через суд. «А что я им скажу, что мы у брата снимаем квартиру?» — с иронией замечает она, намекая на слухи о богатстве. «Меня практически выдворили», — делает вывод.
На вопрос, считает ли она себя предателем, отвечает: «А что я, собственно, предала?» Она напоминает, что страна её поддерживала, награждала, строила вокруг неё культ. Но и она работала. Отдавала годы, голос, здоровье. «Странно как-то», — повторяет она. И добавляет: «Я говорила, что могу покинуть родину, которую очень люблю, только в одном случае — если родина меня предаст. Она меня предала».
О современных артистах — с осторожностью. О Надежде Кадышевой и Татьяне Булановой отзывается положительно. «Очень рада, что у российских подростков появились такие героини». Видит в их популярности потребность в оптимизме, простоте, радости. SHAMAN, которого она когда-то считала талантливым, теперь вызывает у неё сожаление. «Я очень верила в него и не ожидала, во что он превратится… Сейчас мне, конечно, смотреть на это больно, но бабло победило добро. Он талантливый человек, но я не думала, что он настолько прагматичен. Есть красота, деньги, слава, всё — но нет в человеке любви».
Доносчиков называет «гибком». «Родилась при доносчиках — живу, оказывается, при доносчиках. Это позорище, это грибок страны, где появляются доносчики. Надо очищать это, очищать. Но если им позволяют, это кранты». При этом отмечает, что для правоохранительных органов такие люди — «посмешище».
В конце — загадочное заявление. «У меня чуйка, я давно живу и когда это наступает, я чувствую. Не буду объяснять, как. Я знаю [что будет дальше], но не имею права. Давай доживем до [20]27 года. Запомни: 27-й год». Что она имела в виду — остаётся неясным. Но сам факт такого пророчества, произнесённого всерьёз, говорит о внутреннем состоянии человека, который считает, что видит то, чего не видят другие.
О личной жизни — коротко. О любви к Галкину* — с теплотой. «Гармония между нами возникла сразу. Мне плевать было, поверит или не поверит. Я влюбилась и всё». О Киркорове — без злобы. «Он не может быть на меня обижен. Я дала ему всё, что могла». О Михалкове — желает здоровья.
Финал — обращение к поклонникам. «Научитесь стремиться к хорошему, доброму, красивому. Ничего не надо разрушать, надо созидать. И в конце — анекдот: «Веревку с собой приносить или на месте выдадут?»
Интервью не содержит призыва к протесту. Но и не звучит как примирение. Это — рассказ человека, который сделал свой выбор. Каким бы спорным он ни был, он остаётся его выбором. А реакция на него — уже дело других.
*внесён Минюстом РФ в список иноагентов