Над чем смеялись в петроградских юмористических журналах в годы Первой мировой войны?
Мировая война, особенно в первые годы, коренным образом поменяла содержание русских журналов, еженедельников и альманахов, сделав их в одночасье подчеркнуто патриотическими. Это относилось и к так называемой «жёлтой прессе», и к юмористическим изданиям, изначально создававшимся исключительно для увеселения публики и потрафлявшим, как правило, самым низменным ее интересам. Но «патриотическое» начало, как это часто бывает, оборачивалось в таких изданиях своей оборотной, карикатурной стороной.
«Гнуснейшая халтура, гнуснейшее немцеедство» — так обозначил в своих воспоминаниях «В литературном болоте» (написанных, конечно, уже в советское время, в 1937—1938 годах) направленность большинства еженедельников и газет того времени мой прадед, петербургский поэт и прозаик Николай Алексеевич Карпов (1887—1945).
Н. А. Карпов
Писал он это со знанием дела, ибо в годы Первой мировой (как и ранее) тесно сотрудничал с самыми разными столичными изданиями. Но вот слова его о «халтуре» и «немцеедстве» (в том смысле, который он вкладывал в них) отчасти могут быть отнесены и к нему самому, в чем Николай Алексеевич, конечно же, не хотел признаваться. «Каюсь, — и я напечатал в “Мире приключений” рассказ из франко-прусской войны “Вольные стрелки” и в “Пробуждении” рассказ из русско-японской войны “Иван Иванович”, но этим почти и ограничился», — признавался он в своих воспоминаниях далее. Но примечательно, что слово «почти» было добавлено им в машинописный текст позднее — совсем уж погрешить против истины писателю, по-видимому, не хотелось. Чуть-чуть по-другому сообщал Николай Алексеевич в автобиографии, написанной им в 1943 году для Литературного музея: «В первую Империалистическую войну я уехал на фронт в качестве корреспондента, но корреспонденции мои по цензурным условиям почти не печатались. Напечатан был лишь десяток военных рассказов в разных журналах».
Это ближе к истине, хотя и здесь слово «почти» весьма характерно. Рассказы, посвященные героизму русских во время Первой мировой войны, Н. А. Карпов публиковал не только в «Мире приключений» или «Пробуждении», но и в других изданиях, например, в журнале «Война», издававшемся тогда в Петрограде. Войну он знал не понаслышке. Работая в качестве военного корреспондента на фронте, Карпов принимал участие и в боевых действиях; по воспоминаниям родных, однажды попал под газовую атаку, ему «выжгло» глаза.
Однако нужда в деньгах заставляла писателя принимать участие и в изданиях иного рода. Так, еще до войны он охотно сотрудничал с так называемыми «уличными» журналами (или «журнальчиками», как он сам презрительно называет их в своих воспоминаниях), такими, как, например, «Журнал-фарс», «Всемирный юмор» и др. Издавал их весьма успешный предприниматель Исаак Абрамович Богельман, а редактировал хороший приятель Карпова, писатель Евгений Эдуардович Сно (1880 — после 1941). Журналы эти отличались откровенной пошлостью и скабрезностью. («Самая откровенная и беззастенчивая порнография культивировалась на страницах этих журналов» — такую оценку дает им Карпов в своем «Литературном болоте».)
Война внесла лишь относительное разнообразие в их содержание. Пошлость и фривольность остались, но теперь обыгрывались на псевдо-патриотическом материале, и объектом насмешек стали немцы, австрийцы и турки. «Немец-перец-колбаса», «Турки — немецкие окурки», «Австрияки — удираки» — вот названия некоторых тогдашних сборников, которые издавал за свой счет, правда, не слишком удачно, Е. Э. Сно. Журналы Богельмана оказались куда более успешными. Их авторы или, точнее, составители изощрялись, как могли; шутки по-прежнему нацелены были исключительно «ниже пояса»; выходило, прямо скажем, не очень смешно, но журналы раскупались.
Не удивительно, что писатели, в том числе и Карпов, старались не афишировать свое участие в подобных журналах-однодневках. Приходилось прибегать к помощи псевдонимов. Николай Алексеевич публиковал свои незамысловатые опусы под псевдонимом Арамис. Вполне возможно, кстати, что это был общий псевдоним разных авторов, публиковавшихся в журнале «Всемирный юмор» (например, того же Е. Э. Сно). Однако на некоторых вырезках из журнала, хранившихся в личном архиве Н. А. Карпова, рядом с подписью красным карандашом выведена его фамилия, что не оставляет сомнений в авторстве.
Нельзя не признать, что уровень рассказов крайне невысок. Авторы, кто бы они ни были, не слишком заботились о художественных достоинствах своих «произведений» (возьмем это слово в кавычки). Объектом их похабных шуток становились то немецкие офицеры, вынужденные питаться в берлинском ресторане кошатиной, сосисками из собаки и паштетом из ворон и расплачивающиеся за услуги «барышень» фальшивыми марками (рассказ «Кельнерша Рита»), то хитроумный, но недалекий турок, решивший устроить в собственном доме притон и использующий в качестве «товара» собственных жен, которые, однако, убегают от него с прусскими офицерами («Турецкий дом свиданий»).
Под стать рассказам — и юмористические картинки, почти исключительно на ту же тему.
Словом, перед нами не что иное, как та самая «халтура», да еще с сильным «душком», о которой с возмущением писал в «Литературном болоте» сам Николай Алексеевич. Но что делать? Финансовый вопрос перед писателем стоял весьма остро — и приходилось браться и за такую, с позволения сказать, работу. Справедливости ради надо отметить, что в 1915 году Н. А. Карпов поступил на работу в газету «Биржевые ведомости» — помощником заведующего провинциальным отделом М. М. Гутмана, и, надо думать, что его сотрудничество с «богельмановскими» изданиями сошло на нет.
Остается сказать несколько слов о дальнейшей судьбе Н. А. Карпова. В 1917 году он уехал в родную Пензенскую губернию. После революции работал в железнодорожной милиции (был даже заведующим губернским отделом), народным следователем. Затем покинул «органы» и вернулся к литературной работе. В 1924 году перебрался в Москву. Н. А. Карпов — автор одного из первых советских научно-фантастических романов — «Лучи смерти» (1924), а также нескольких небольших книжек рассказов сатирической направленности. Умер Николай Алексеевич в Москве в 1945 году.
Ну а главный его труд — книга воспоминаний «В литературном болоте» — впервые был опубликован полностью лишь в 2016 году в издательстве «Молодая гвардия» («Библиотека мемуаров: Близкое прошлое»); переиздан в 2020 году в издательстве «Квадрига».
Ниже привожу два рассказа Н. А. Карпова (Арамиса) — отнюдь не для характеристики творчества автора, но лишь в качестве примера того низкопробного «патриотического» юмора, который главенствовал в отечественных сатирических изданиях в начальные годы Первой мировой войны.
Кроме того, помещаю и пару карикатур из тех же изданий.
Кельнерша Рита
Вернувшись с передовых позиций в Берлин, майор Шнапс по старой привычке зашел в знакомый ресторан, но не узнал этого излюбленного прусскими офицерами местечка. Все столики пустовали, вместо громадных люстр горело несколько электрических лампочек, за буфетом дремала единственная кельнерша, хорошенькая Рита. Увидев майора, она оживилась, бросилась к нему и радостно вскричала:
— О, господин майор! Я так давно вас не видела и уже думала, что вы взяты в плен.
— Мне не повезло, — угрюмо сказал майор. — Меня послали в Берлин с важными донесениями. Но как теперь здесь, в ресторане, тускло и скучно!
— Теперь еще ничего… — ответила Рита. — Теперь часто заходят наши офицеры. С начала войны их здесь совсем не было видно. Говорят, что по случаю войны обезденежили. Зато теперь понемногу оправляются и даже начинают кутить. Реквизициями поправили дела. Вы помните мою кружку, майор?
Майор улыбнулся. Еще бы не помнить! Хорошенькая Рита пользовалась большим успехом среди офицеров, но была замечательно скромной девушкой. Она не брала платы за свои поцелуи и просила обыкновенно опускать деньги в свою кружку. Так, по ее мнению, требовал хороший тон.
— Вы помните мою кружку? — повторила она. — С начала войны я ее не открывала, но теперь она уже полна доверху. Сегодня я ее думаю открыть и пересчитать деньги. О, я теперь богата! Наши офицеры стали необыкновенно щедры! А вам что прикажете подать? Пива? Очень хорошо. Жареную кошку? Имеется самая свежая. Была любимой кошкой генеральши Шварцкопф, но она разорилась и продала свою любимицу. Также рекомендую вам сосиски из бульдога и паштет из ворон. Очень вкусная вещь!
Майор напился, выпил сотню кружек пива, оглянул ресторан и, убедившись, что кроме него и Риты в ресторане никого нет, игриво сказал:
— Я помню вашу кружку, Ритхен, прекрасно помню! А вот помните ли, где вы обыкновенно сидели, когда я бывал здесь?
— У вас на коленях, — лукаво играя глазами, ответила Рита и села к нему на колени.
— Вы рады меня видеть, Ритхен? — нежно спрашивал майор, обнимая ее за талию.
— Очень рада. Вы такой славный… толстенький… И добрый. Вы больше всех опускали в мою кружку. Правда, теперь туда сыплется целый дождь серебряных монет, а раньше господа офицеры были скуповаты.
— Я раньше был щедр, а теперь буду еще щедрее. Ну, Ритхен, поцелуйте меня один раз. Вот так! Я вам высыплю в кружку целый кошелек. Вот он!
Майор вытащил из кармана увесистый кошелек и тряхнул им.
— Ах, как я вас люблю! — кокетливо закатывая глаза, взвизгнула Рита. — Вы такой славный… толстенький. А я люблю толстеньких. Кроме того, вы всегда были так добры к бедной, честной девушке!
— Я хочу тебе высыпать в кружку весь кошелек! — вскричал разнеженный майор.
— Ах, как я рада! Но кружка уже полна, и туда не войдет ни одной марки. Я сейчас высыплю на стол ее содержимое, пересчитаю и спрячу в комод. А потом вы можете сыпать туда свои деньги…
Рита принесла кружку, поставила на стол. Открыла, высыпала ее содержимое и отчаянно завизжала:
— Ах, я несчастная! Ах, негодяи! Ах, мерзавцы! Что они со мной сделали!
И она залилась слезами.
— Что с вами, Ритхен? Не плачьте! Что с вами? — тревожно спрашивал майор. — Ну успокойтесь. Что случилось?
— Ах, я не могу говорить… Марки… Все марки поддельные… фальшивые! — с плачем пояснила Рита.
Майор растерянно огляделся и вздохнул.
— Ну нет, теперь к черту кружку! Деньги в руки, — злобно заговорила Рита. — Никому не поверю! Хорошо еще, что у меня в распоряжении ваш кошелек!
— Но, Ритхен… — смущенно пробормотал майор. — Я… я забыл дома свой кошелек. А это другой. Чужой… В нем тоже… фальшивые марки…
Подписано: Арамис
Всемирный юмор. 1915. № 4.
Турецкий дом свиданий
Да пошлет тебе Аллах сотню светлых дней! — радостно вскричал купец Фераддин, встретив своего приятеля Гассана. — Я рад тебя видеть!
— И я рад тебя видеть, друг Фераддин!.. — солидно ответил тот. — Ну, как дела?
— Дела — табак. Все мои магазины я продал, и теперь сжижу без дела, прямо есть нечего…
— Я тоже ликвидировал свои дела. С самого начала войны приходилось голодать с моими женами. А ты знаешь, у меня их штук двадцать. Сначала я упал духом, а потом пошевелил мозгами и придумал комбинацию. Через месяц я буду богачом!
— От души желаю тебе этого, Гассан! Но что это за комбинация?
— Тебе, моему другу, я могу рассказать всё. Видишь ли, я решил открыть дом свиданий. Ты удивляешься? Но ты еще больше удивишься, когда я буду продолжать. Я решил в качестве «товара» предоставить посетителям своих жен!
— Ты с ума сошел, Гассан?
— И не думал сходить, друг Фераддин! Время такое, что ради желудка всем пожертвуешь. Да наконец, когда я буду богатым, я куплю новых жен! Этого товара много, были бы деньги!
— Но на кого же ты рассчитываешь? Нашим туркам теперь не до развлечений, и в дом свиданий их калачом не заманишь! Свои жены житься не дают! Да теперь у турок гроша медного нет!
— Плевать я хотел на турок! Меня выручат прусские офицеры, наши союзники! Это очень щедрые люди. Они нам и деньги давали, и военные суда… Словом, через месяц ты меня увидишь в одежде, украшенной дорогими камнями. Ручаюсь за это! Я занял денег, где мог, и устроил в своем доме очень уютный уголок для моих прусских гостей. Всё там, как в лучших домах.
— Ну, желаю тебе успеха. Прощай, Гассан!
— Прощай, Фераддин! Когда буду богачом, дам тебе взаймы сотню-другую пиастров…
Ровно через месяц приятели встретились снова.
Гассан, одетый в грязные лохмотья, хотел незаметно проскользнуть мимо, но Фераддин схватил его за руку и удержал на месте.
— Что я вижу, Гассан?! — вскричал он. — Где же твоя одежда, усыпанная драгоценными камнями? Или тебе не удалось устроить то, что ты хотел?
— Очень даже удалось! — хмуро ответил Гассан.
— Значит, посетителей не было?
— Прямо отбоя не было от них, шайтан бы их побрал!
— Странно! Неужели к тебе ходили наши турки? Тогда, конечно, всё понятно. С них взятки гладки…
— Не турки, а прусские офицеры посещали мой дом, друг Фераддин.
— Но ведь они щедры? Сам ты говорил…
— Говорил, а вышло не то. Они мне платили записками и уверяли, что по этим запискам мне выдадут деньги в казначействе. Я верил и собрал целый пуд этих записок. Нужно тебе сказать, что я даже не возражал, когда пруссаки брали у меня «на память» разные вещи. Через две недели я решил получить по запискам деньги и пошел в Казначейство. Там прочитали записки и приказали дать мне вместо денег столько ударов палками, сколько было этих записок.
— Что ты говоришь! Эти записки были фальшивые?
— Самые настоящие. Только там пруссаки приказывали вместо золота всыпать изрядное количество палок.
— Ну и шутники эти гяуры…
— Но от этих шуток у меня вспухла кожа. Теперь, видишь, хожу в лохмотьях и голодаю.
— Но почему же ты не продашь свою обстановку и свих жен, Гассан? Вот упрямый человек!
— Жен? Обстановку? Ты не знаешь наших союзников! Жены мои сбежали с прусскими офицерами, а все мои вещи забрали «на память».
Подписано: Арамис.
Рядом красным карандашом приписано: Карпов.
Всемирный юмор. 1914. № 51
Опубликовано: Великая война 1914—1918: Альманах. Вып. 9. М., 2022. С. 116—122.