Оптинские чудеса
Врач смотрела то на дочку, то в компьютер, то на меня, опять на дочку.
– Я вообще не понимаю, как такое возможно, – сказала она, – что с таким сердцем ваша девочка еще и ходит. Что она вообще живет!
Да, это чудо и милость Божия, потому что по всем медицинским законам наша дочь уже несколько раз должна была умереть. Ее сердце не должно биться, а оно бьется!
Наталья. Мы встретили ее и ее дочку Машу (тоже Машу, и у нее тоже синдром Дауна, как и у нашей) в Оптиной пустыни в этот наш приезд. И она рассказывала мне о чудесах, которые с ними происходят.
«Вот это крест так крест!»
Точнее, сначала мы встретили не Наталью, а ее мужа. Мы с моей Машей стояли в Казанском храме, молились и ждали Причастия. К центральной Чаше идти не стали. Там всегда много народу, да и монахи все – туда. Их надо пропускать, а это не всегда удобно: сзади напирают. Поэтому пристроились сбоку, рядом с преподобными Моисеем и Антонием. Стоим, проповедь слушаем. В Оптиной она не после Причастия, когда всем уже не до того – «от них же первый есмь аз». Все мчимся детей кормить и сами есть, а то умрем невзначай с голоду. Здесь наоборот – перед Причастием. И хочешь-не хочешь, а выслушаешь, кто ты есть на самом деле. Я не знаю, со мной ли только так или со всеми, но, когда батюшка с амвона говорит, у меня такое чувство всегда – что это обо мне. И он перед всем светом меня обличает.
Стоим, в общем, слушаем. Краснеем – я, по крайней мере. И тут рядом с моей Машей вырастает еще одна девочка с синдромом Дауна. Не сама, конечно, а за руку со своим папой. И давай мою дочку обнимать-целовать, смеяться. Ну и моя в ответ тоже. И люди вокруг, такие, косятся. Не каждый же день на одном квадратном метре не в специализированном учреждении встретишь двух девочек с синдромом Дауна примерно одного возраста. Одного размера – точно. Хотя с другой стороны: «Пришел еси во врачебницу». Где ж еще нам быть, таким-то? Но и монах даже, который плат держал, с таким уважением на нас четверых посмотрел. Наверное, подумал, что мы муж и жена. И у нас все дети с синдромом Дауна рождаются. Вот это крест так крест и сплошное спасение. Не то, что у них там, в монастыре.
Хотя с другой стороны, а что такого? У нас в соседнем районе, в храме преподобного Сергия Радонежского, у отца Алексия – четверо детей. Старшие обычные. Третий, Данилка – с синдромом. И Сонечка через несколько лет – тоже с синдромом. А еще в том храме у прихожан есть двойня девочек тоже с синдромом Дауна. И ничего, живут люди и радуются. И я им иногда даже завидую. У нас такая изумительная Маша, что от второй такой же я бы не отказалась.
Это как недавно муж мне из Москвы звонил. Подошел к нему на службе один наш батюшка:
– А ты знаешь, что я прочитал?! Японцы научились изымать эту вашу дополнительную хромосому. И ребенок с синдромом Дауна становится обычным.
– Японцы эту нашу с Машей хромосому изымут только через мой труп! – сказала я мужу.
– Да я просто передаю, что батюшка сказал.
Но мне, правда, все нравится. В общем, тогда в Оптиной у Чаши мы и встретили эту вторую Машу.
«Батюшка, что делать?»
С этой семьей нас с Вадимом познакомил пару лет назад отец Лев, местный батюшка.
У их Маши, помимо синдрома, какой-то тяжелейший порок сердца и очень низкая сатурация. Ей сделали уже двенадцать операций. А недавно они узнали еще одну новость – аорта у девочки обмотана вокруг пищевода. До этого медики им не говорили, были уверены, что ребенок скоро умрет, решили лишний раз не расстраивать. А она живет.
В общем, оперировали Маше сердце, оперировали двенадцать раз. Чтобы подойти к главной операции, которая могла бы сделать сатурацию выше. И когда они к этому важному этапу подошли, куда бы ни обращались, ни одна больница не хотела браться, потому что сердце там все резано-перерезано. Половина не работает. Успешная операция в такой ситуации – чудо. В этот раз в Оптиной мама ее мне сказала, что нужно донорское сердце. И если я не ошибаюсь, – донорское легкое. Но и это из разряда чудес.
– Но чудеса-то случаются, – ответила я. – Уже то, что девочка живет, смеется, обнимет мою Машу, ходит, бегает, – это уже чудо.
Но все это, конечно, тяжело. Об этом только писать легко. А как родители такое переживает, даже не представляю. Хотя они светлые такие оба, улыбчивые. Но бывают, конечно, моменты отчаяния. И в один из них попали они к отцу Илию из Оптиной. Он тогда был жив.
– Батюшка! Так и так. Что делать?
– Как Бог даст, так и будет. Бог даст, будет все хорошо.
При этом они рассказывали, он это говорил медленно, было видно, что параллельно молится. Они спрашивают, он молчит, молчит, потом отвечает. Вернулись они от отца Илия. Проверяют сатурацию, а она нормальная. И какое-то время была нормальная. Потом они в Москву поехали. Там врачи все в шоке были. По документам, по УЗИ сердце и работать не должно. А оно работает! Вот такая была у меня встреча. И пусть с ними случится еще много чудес! Что невозможно человеку, возможно Богу. А Он, если хочет, побеждает естества чин.
«Все будет хорошо!»
– Очень люблю Оптину, – говорила мне недавно еще одна моя знакомая, тоже Еленой зовут. – Каждый раз у меня там происходит маленькое чудо.
Вы знаете, когда я сама сюда приезжаю, мне кажется, что я попадаю в какую-то сказку. Где возможно абсолютно все и постоянно случаются какие-то чудеса. И все всех любят. А Господь любит нас всех. Для меня каждый приезд сюда – встреча с чудом.
– На самом деле – это микрочудеса, – продолжала Елена. – То книжку кто-нибудь из монахов подарит, то просфорку. И от этого тепло. Но одно большое чудо случилось.
Тогда только-только вышла знаменитая книга Нины Павловой «Пасха красная», и все взахлеб ее читали. В том числе и Елена. А ее подруга в то время занималась паломническими поездками. И предложили ей поехать в Оптину.
– Так я впервые приехала в этот монастырь, – рассказывала Елена. – А у нас в храме у одного прихожанина было тогда трое детей. И у средней, десятилетней дочки, в какой-то момент на голове набухла шишка. Они подумали, что гематома – ударилась на гимнастике, сами все это дело вскрыли и увидели, что это что-то совсем другое. Папа у них сам врач. Отдали на анализ, а там – саркома.
Елена вспоминала, что было все очень сложно. Плохие анализы, потребовалась пересадка костного мозга. Девочка с мамой год жили в стерильном боксе, и так далее.
– Как раз тогда я поехала в Оптину пустынь, – говорила Лена. – И там была мама убиенного монаха Василия (Рослякова), монахиня Василисса. Она сидела у могилы сына, я подошла, мы с ней вдруг разговорились, и я ей все это рассказала – про ту семью, про девочку, про тяжелую ситуацию. «Помолитесь, пожалуйста». А она дает мне такой большой букет цветов и говорит: «Передай это семье. Все хорошо будет. Она поправится». Сейчас у этой девочки уже трое детей. Я считаю, что это чудо.
Чудо любви
А это, конечно, совсем не из разряда радостных оптинских чудес. Но тоже Елена рассказала. Из песни слов не выкинешь.
– Я там видела настоящее беснование, – делилась она. – Однажды у мощей преподобного Амвросия Оптинского рядом со мной залаяла женщина. Прямо, как собака. И я была поражена, что ни на кого это не произвело никакого впечатления. Ни на монаха, который стоял и водой кропил. Ни на того, кто женщину прикладывал. Такие «рабочие будни». Но у меня вся жизнь перед глазами пролетела. А вдруг я сейчас так же? По грехам. А грехов-то много. Есть над чем подумать.
Вообще, в каждую поездку туда Господь открывает какие-то моменты. Я вот, например, ничего не слышала про отца Илиодора. Но как только я увидела его могилу и эти его глаза на фотографии, он стал для меня не чужим человеком. Хотя я его ни разу не видела. Сейчас всё про него читаю. Для меня это тоже чудо. Ты человека не знаешь, а он для тебя становится родным. И ты его любишь.
Да, Оптина и для меня всегда какая-нибудь встреча с Любовью. Недавно мы с Машей опять там были. Помолились, походили по монастырю и отправились в чайную. И вдруг я увидела явно пьяного мужичка. Он шел прямо перед нами и пытался заговорить с пожилой монахиней, которая двигалась в том же направлении. Может, на службу приехала, может из какой-нибудь общинки, которые есть здесь рядом.
Я решила, что сейчас она его пристыдит за такое непотребство и отправит восвояси, но до меня начали долетать обрывки их разговора.
– Ты не переживай, примет тебя батюшка, примет, – говорила монахиня.
– Так я в таком виде, – отвечал он.
– Он и в таком виде примет. Он за тебя переживает, молится. Ты только в следующий раз постарайся не пить. И сам за себя тоже молись.
– А если не примет? Я же…вот какой.
– Примет! Он тебя любит.
И тот пьяный мужчина заулыбался, как ребенок совсем. Тоже ведь чудо. Чудо любви.