Собака всегда спала в кресле. Чёрный средний пудель, подобранный где-то на Петроградке семьёй, у которой дома уже жили две собаки и три кошки, предпочитал мягкое кресло коврику в коридоре. Семья была против того, чтобы дома появился ещё один пёс, но и против того, чтобы конкретно этот замёрз — он сидел у столба в феврале, похожий на кудрявого негра, закинутого рассказчиком про попаданцев в матушку-Россию в самый разгар белой зимы.
В чёрные кудри вплелись куски льда, словно вытащенные из морозилки, лапы были в белых валенках, снег лежал везде, от ушей до хвоста. Пудель дрожал от холода и осознания неминуемой гибели, когда его забрали домой и отогрели, но сразу же стали опрашивать родственников в поиске пристанища для беглеца. То, что он сбежал, не вызывало сомнений, но в эпоху ещё не рождённого Интернета найти его первых хозяев было столько же шансов, сколько наткнуться на него самого же тогда в сугробе.
Мне было лет 11-12 и я с радостью согласился на заманчивое предложение завести собаку — это же так здорово, вставать в 6 утра каждый день, идти в любую погоду на улицу и гулять! Но на самом деле всё проще, гулять можно недолго, зато беглый пёс постоянно бегал, а я таскал его на велосипеде за собой. Позже я гулял с ним исключительно на цепи, ибо при необходимости оставить собаку где-нибудь у магазина, привязанной поводком к двери, на выходе я обнаруживал лишь болтающийся поводок, перегрызенный чёрным вновь сбежавшим пуделем.
Логика выбора дня недели для приёма собаки была железобетонная — хотя, возможно, она была продиктована условиями промежуточных хозяев, но папа привёз его домой в четверг вечером, с ним погуляли, привезли домой и отец строго указал новому домочадцу на коврик в коридоре и не менее строго проговорил — Место!
Собака взглянула на коврик, потом на папу и взглядом спросила — Чё это вдруг?
— Место! — повторил отец тоном, не желающим возражений, и ушёл спать, закрыв за собой дверь, а я пошёл в свой пенал — так выглядела моя комната два на пять метров в конце коридора. Пудель грустно воззрился на коврик и с громким стуком костей о паркет лёг на него.
Ночью я проснулся от странного чувства чего-то тёплого, мягкого и одновременно твёрдого под ступнёй, инстинктивно втянул ногу и резко выпрямил её, отчего эта твёрдо-мягкая теплота с грохотом свалилась на пол — ею оказался новый домочадец, которому спать на коврике не позволил аристократизм. Попытка вернуть его на место в коридоре успехом не увенчалась и я уже думал плюнуть, но тут собака заметила кресло и пулей взлетела в него.
Безуспешно, кресло было со сплошными боковинами, на одной ножке с поворотным механизмом, и при потугах пса залезть в него крутилось как бешеное. Наконец он влез,с трудом уместившись, и заснул в скрюченной позе, но зато с чувством победы. Утром его вывели во двор, вернули и все разбежались кто куда — родители на работу, а я в школу, придя с которой раньше всех я застал нервную картину...
Ополоумевшая собака, решившая, что её бросили на голодную и мучительно засушливую смерть, пыталась вырваться через входную дверь, отчаянно драла её когтями и срывала обивку из кожи молодого дерматина ровно до той высоты, куда доставала, до ручки двери. Когда я открыл дверь, на меня пулей выскочил пудель и начал яростно крутиться вокруг — минут тридцать потребовалось на его выгул и приведение психики в норму, порванную одежду из прихожей пришлось выкинуть сразу, а дверь ещё много лет так и стояла напоминанием об этой глупости, поделённой пополам на до и после и на до и выше.
Дальше всё стало лучше, Чарли, так его решили назвать, прижился, освоился, привык и вполне себе осмелел. Он вообще был весьма самостоятельный парень, с характером и мыслями себе на уме, да ещё и рукастый. Точнее, ногастый — в кресле он умещался с трудом, так что, недолго думая, он за несколько ночей выбил лапами одну из боковин и теперь уже лежал так, как ему было удобнее. Днём он сидел на подоконнике с отличным видом с первого этажа на вход в парадную, тыча мокрым носом в стекло в ожидании возвращения своих сожителей, т.е. нас, а к ночи цокал когтями по паркету ко мне в комнату, спать без задних лап в своём, уже, кресле.
Воспринимал нас Чарли, кстати, всех по-разному. Мама его кормила, поэтому он её любил и считал хозяйкой. Я его дрессировал и гулял с ним, так что для него я стал работодателем и тираном, с лёгким налётом снисхождения два раза в день, а папа стал эдаким друганом, с которым можно было валяться, ничего не делать и пить пиво, если бы собаки его пили.
Однажды мама ворчливо потребовала от меня, чтобы собака ночью спала и не мешала спать другим — я претензию не понял, ибо сам ни от чего не просыпался. На следующий день мама опять сердито потребовала прекратить.
— Что прекратить-то?
— Цокать ночами по паркету! Всю ночь, ходит и ходит, туда-сюда в коридоре.
Я посмотрел на пса в кресле, тот делал вид что спит, что его тут нет и вообще изображал из себя паиньку, но , решил по будильнику встать и посмотреть, что же он делает ночью — ночью он спал, как все хорошие мальчики, которые вообще-то спят в день часов по 14-16. Утром ругань от мамы повторилась и даже усилилась — собака отчаянно мешала ей спать, но я-то видел её саму спящей, как так то? В пятницу всё снова повторилось — собака каждый раз, когда я по будильнику просыпался и смотрел на неё, спала в кресле, а мама утверждала, что она ходила по коридору и цокала, цокала, цокала по паркету, раздражая своими когтями.
Но я же видел своими глазами, что Чарли спал? Тогда что же, точнее, кто же? В субботу мы решили провести ревизию картошки, которая лежала в ящике на кухне и папа вынес вердикт — домочадцев теперь пятеро. Мама, папа, я, вместе дружная семья, собака и крыса.
Стоп. Какая такая крыса? А вот, так, в шкафчике с картошкой она столовалась, на работу ходила в подвал через прогрызенную дыру в стыке пола и стены в туалете, а в соседнем со своей столовой шкафчике усиленно строила из обоев гнездо. Рынок по продаже стройматериалов находился в большой комнате за шкафом, крыса ходила туда, протискиваясь под дверью, стирала со стены обои и тащила, цокая по паркету когтями, на кухню. Вот этот-то цокот мама и слышала постоянно во сне.
Скажу сразу, осознавать, что у тебя на кухне живёт подвальная крыса — ощущение не из приятных. Всё внезапно становится грязным и мерзким, а ведь из посуды ты ешь, продукты ещё там хранятся... Вначале вообще думали, что крыса ходила в квартиру через унитаз (ещё одна фобия в копилку), но дыру в полу нашли быстро и также быстро и заделали. Увы, крыса прогрызала свежеуложенный цемент, не собираясь отдать свой новый дом кожаным захватчикам. Ну а собака... Размеры крысы её слишком пугали, чтобы в ней возродились охотничьи инстинкты.
Вдовесок, у мамы в ателье совсем не стало заказов, а папа и вовсе лишился работы — тогда, в девяностые, не платить зарплату и банкротиться было модно, и папина работа исключением не стала, и отец отправился на биржу труда... В Англии он бы заполнил форму UB40, у нас же даже номер формы для пособия по безработице отсутствовал. Форма была, а номера я не вижу...
У отца было много пластинок, среди них были и английской группы UB40, пластинку 1986 года которой, «Rat In The Kitchen», выпустили в СССР. Диск был про темы нищеты и безработицы, «Sing Our Own Song» была написана в поддержку чернокожих музыкантов из ЮАР, сами они пели на концерте «Свободу Нельсону Манделе!», тогда как Маргарет Тэтчер называла Нельсона Манделу «опасным террористом»... А а ноябре 1986 UB40 дали концерт в Лужниках, на котором впервые в СССР разрешили зрителям танцевать, правда, строго на местах согласно купленным билетам...
Каждое утро начиналось с того, что мама шла ко мне, будить меня в школу, а папа отправлялся на кухню, за подтверждением её необитаемости. Шла вторая неделя противостояния противоборствующих сторон, крыса явно не собиралась ни сдаваться, ни проигрывать. Травить, с учётом наличия в доме меня и собаки, родители не рисковали, закупорка лаза не помогала — крыса была не менее упорна, чем мы.
Во вторник меня, как обычно, разбудили, но просыпаться в школу я не хотел, как и все, наверное, дети, я лежал и досматривал сны, когда с кухни раздался истошный визг — я подскочил как ужаленный, бросился туда, но мама уже успела вылететь с кухни и стояла в комнате на кровати, продолжая визжать и кричать на папу и весь мир. Оказывается, отец спросонья не слишком-то рьяно исследовал кухню на предмет поиска противника, разведку завершил и доложил главной по кухне, что всё чисто — мама отправилась туда, открыла ящик под духовкой и её взору предстала огромная чёрная крыса, которая укоризненно посмотрела на маму оценивающим взглядом сверху вниз и молча приказала — А ну закрой, я тут вообще-то живу!
Могла бы ещё добавить, что даже она днём работает, пусть и в подвале, не то, что вы, кожаные безработные. Родителям пришлось взять в руки оружие.
Они заделали лаз в полу цементом, заполненным ломаными бритвами, булавками, лезвиями и кнопками, в надежде, что крыса уже больше не сможет такое прогрызть — с тех пор мы её больше не видели.
В среду Чарли, привязанный за поводок у магазина, сбежал, и где-то бегал целые сутки, а в четверг в дверь раздался звонок — перед дверью сидел кудрявый чёрный снеговик, в шерсти застрял скомканный снег, а лапы были все покрыты льдом... Семья была, безусловно, рада, оставался только один вопрос — чем всех кормить-то?
============
Больше историй из найма и увольнений здесь.
Подписывайтесь на канал - зарисовки выходят каждый день.
Ставьте лайк, если понравилось
#увольнения
#крыса