Вас когда-нибудь обсчитывали? Причем так откровенно, неприкрыто и нагло?
Думаю, с каждым бывало.
После этого как-то гадко становилось на душе, мерзко и противно.
Потом долго ненавидишь себя за то, что промолчал, не стал портить нервы, смалодушничал…
Но однажды я не стерпел и пошел до конца!
Что же произошло в далеком 1988 году?
Сейчас расскажу!
Ловите очередной «виталик от Виталика»!
Эх, полным полна моя коробочка?… или "тришкин кафтан" аспирантского бюджета
Два аспиранта и двое детей-малолеток – катастрофа с точки зрения бюджета! Я, например, студентом получал больше, чем будучи аспирантом. Я был Ленинским стипендиатом и моя именная студенческая стипендия давала право рассчитывать на свои ежемесячные 100 рублей. Аспирант университета мог претендовать только на 75 целковых. Немного помогали наши родители, но в целом было не до жиру, концы с концами часто не сводились к исходу месяца и почти регулярно приходилось занимать у соседей пятерку, а то и червонец до аспирантской стипендии.
Если добавить к этому тотальный дефицит в конце 80-х годов основных продуктов питания и талонную систему -вообще, как говорится, тушите свет!
Как и в студенчестве, ситуацию спасали молочные продукты, благо кефир, катык, молоко и сметана всегда (или почти всегда) можно было найти на полупустых прилавках гастрономов.
Сложнее дело обстояло с творогом и сырками. Я со временем приспособился к графику привоза этих дефицитных молочных продуктов и частенько мне удавалось отбить в толпе желающих несколько сырков с изюмом или пакет сладкой творожной массы. В то время я очень удивлялся, каким образом эти продукты могли попасть на стол обычной работающей семьи, если самые дефицитные молочные продукты "выбрасывали" в продажу после обеденного перерыва в продмаге и сразу раскупались.
Подробно описываю ситуацию, как бы сейчас сказали, с продуктовой безопасностью молодой аспирантской семьи только для того, чтобы дальше было понятно, какую роль играли и какое место в бюджете семьи занимали возвраты денег за посуду из -под молока и молочных продуктов.
Дело в том, что до половины от стоимости «молочки» составляла цена стеклянной тары. А учитывая, что удельный вес «молочки» в продуктовых расходах молодой семьи составлял подавляющий объем, примерно треть трат возвращалось в хилый семейный бюджет!
Ну действительно, поллитровая бутылка молока, например, стоила 30 копеек, 15 из которых приходилось на стоимость бутылки.
Поэтому утрата пустой бутылки или невозможность вернуть за нее деньги означали серьезный удар по нашим тощим финансам.
Тары-бары насчет тары!
«Наш» магазин, к которому мы были прикреплены талонной системой, находился в конце улицы Достоевского. Там же стояли и два павильона, в которых принимали стеклотару. Отношения с существующей системой возврата чистой стеклотары у меня не задались сразу же.
Меня просто бесило, когда в разгар рабочего дня приемные пункты не работали. Притащив два пакета бутылок ко входу пункта вдруг выяснялось, что он сегодня вообще/ еще/ уже/ не работает.
В редкие часы работы эти горе-приемные пункты собирали огромные очереди и не факт, что отстояв час-полтора в ожидании, вы сдадите несчастные бутылки. Он мог не прогнозируемо вдруг закрыться, или вам откажут в приемке, например, банок из- под сметаны.
В юности у меня было обостренное чувство справедливости и необоснованная вера в то, что любой недостаток можно исправить. Но в случае со стеклотарой эти принципы почему-то не работали.
Я злился, расстраивался, пытался апеллировать к руководству магазина и городского управления торговли, писал жалобы, но приемщики стеклотары обладали каким-то бронебойным иммунитетом, представляли собой неприкасаемую касту.
Полупьяная, сытая и наглая физиономия приемщика, с блестящими золотыми фиксами во рту, могла послать тебя куда подальше, а ее обладатель мог прямо перед тобой закрыть дверь, сесть в собственные «Жигули» и… гуд бай детка!
Ко всему этому жуткому, никак не соответствующему телевизионным идеалам социалистического образа жизни бардаку, часто добавлялось и еще одно зло. Со временем я стал замечать, что мои ожидаемые от сдачи стеклотары деньги и реально полученные суммы существенно различались не в пользу последних. Мои вежливые призывы повнимательнее считать возвратную сумму разбивались об отрешенную и откровенно безразличную реакцию Его Превосходительства приемщика стеклотары. Надо добавить, что другие желающие сдать посуду очередники предпочитали не связываться с быдлоприемщиком.
Что там говорил классик- «бойтесь равнодушных , ибо с их молчаливого согласия …» да, да, «происходят все преступления на земле!».
Сколько веревочке не виться...
Я считал, что меня не просто обсчитывают, меня держат за беспомощного очкарика – интеллигента и безобидного лоха, которого можно беспардонно и безнаказанно грабить. Смутные сомнения трансформировались в четкую схему, благодаря которой приемщик – бездарь мог позволить себе собственное авто.
Моему негодованию не было предела.
После очередного посещения приемного пункта у меня созрел четкий план!
Нужно было поймать вороватого приемщика за руку!
Я обратился в отдел БХСС Вахитовского райотдела милиции и рассказал оперативникам о своей проблеме.
Надо отдать им должное, реакция была незамедлительной – операцию запланировали на следующий день.
Предполагалось, что я завтра попытаюсь сдать несколько десятков бутылок, а полученные деньги сравнить с суммой предварительно посчитанной и закрепленной в милицейском акте.
Эта акция называлась контрольная закупка. Сколько работников советской торговли получили инфаркты после как гром среди ясного неба прозвучавшей над их ухом фразы-молнии: «Это контрольная закупка!».
Я очень нервничал, потому что опасался, что именно в этот раз приемщик вдруг решит правильно со мной рассчитаться! Но тогда я еще не понимал психологию мелкого жулика – он не может остановиться, теряет чувство самосохранения и…. жадность фрайера губит!
Так получилось и в этот раз.
Я был удивлен, когда не досчитался почти полутора рублей из полагавшихся мне пяти!!! Стоявший рядом оперативник произнес сакраментальную фразу: «Контрольная закупка!» и процветающий бизнес приемщика стеклотары накрылся медным тазом!
Потом был суд.
Конечно, воришку не посадили, но приговорили к штрафу. По-моему, рублей 250. Но главное, что его вытурили с теплого насиженного места.
Мне тогда казалось, что справедливость восторжествовала и вот уж точно теперь воцарится долгожданный порядок в стеклотарном деле.
Как же мои ожидания были далеки от реальности.
Оценивая много позже эти события, я понял, что попытался, как говорят, перешибить обух плетью, взял на себя неподъемную задачу искоренить воровство в системе советской торговли (пусть даже в отдельном магазине).
Вскоре на место уволенного стеклотарщика пришел новый и все повторилось сначала.
Но даже сегодня, спустя 35 лет я остаюсь верен своим принципам. Мне и сейчас кажется, что если бы каждый из нас не позволял себя обсчитывать и обворовывать то, нет не наступило бы всеобщее счастье, мы бы не чувствовали себя униженными и оскорбленными нечистыми на руку представителями торговли.
Наивно?
Скорее всего!
Но как же без этого чувствовать себя человеком?