Старое село наше славилось одним местом — заброшенным перекрёстком на выезде в лес. Говорили, что там когда-то стоял часовенный столб с крестом, да сгинул при советской власти. Место считалось нехорошим, «нечистым». Бабки шептались, что по ночам там черти в кости играют, принимая облик путников.
Мой друг Ванька, отчаянный и бесстрашный, лишь посмеивался над этим.
— Страшилки для детей! — говорил он. — Пойду ночью, проверю. Всем расскажу, какие там черти!
Мы уговаривали его не ходить, но он был упрям. Взяв с собой на удачу маленький медный крестик, он отправился на перекрёсток.
Ночью поднялась буря. Ветер выл так, будто хотел сорвать крыши с домов. А под утро Ванька вернулся. Он был седой как лунь, хотя ему не было и двадцати пяти. Лицо его было искажено немым ужасом, а в глазах стояла пустота. Он молча прошел в избу, лег на лавку и отвёрнулся к стене.
Три дня он не говорил ни слова, только крестился дрожащей рукой, глядя в угол. На четвертый день он смог рассказать.
Он пришёл на перекрёсток. Было пусто и тихо. Решив, что все байки — ложь, он достал крестик и с насмешкой бросил его на землю.
— Ну где же ваши черти? — крикнул он в ночь.
В ту же секунду ветер стих. Воздух замёрз. Из-за спины послышался скрипучий смех. Он обернулся и увидел троих. Они выглядели как обычные мужики, но слишком бледные, а глаза их горели красноватым огнём. Они сидели на корточках и молча кости бросали.
Старший из них поднял голову и указал на брошенный крестик.
— Зачем православный символ попираешь? — спросил он голосом, похожим на скрежет железа. — Раз не дорог, сыграем на него.
Ванька, охваченный ужасом, кивнул, не в силах вымолвить слово.
Они играли. Ванька не помнил правил, но кости будто сами ложились нужной стороной. Он проигрывал всё: деньги, сапоги, память о материнской любви. Последней ставкой была его душа.
И он выиграл. Чёрт вскипел от злости, но старший остановил его.
— По правде играли, — сказал он. — Забирай свой выигрыш. Но запомни: ты добровольно пришёл и добровольно играл. Крест свой поднял лишь после того, как мы явились. Это не защита, а насмешка. Ты теперь отмечен. Мы тебя везде найдём.
Они расступились, и Ванька побежал без оглядки. Он бежал, не чувствуя ног, и седина покрыла его голову ещё до того, как он достиг первых домов.
С тех пор Ванька не смеется над верой. Он ходит в церковь каждый день, ставит свечи и долго молится, глядя на огоньки. Но по ночам ему кажется, что за окном слышен скрежет и тихий смех. И что тени в углах его комнаты слишком уж густы и неподвижны.