Лето 1959 года. Семья из Новокузнецка плывёт по Лене в Якутию. На пристани старый якут шепчет матери: «Не плывите сегодня… дракон проснётся». Но теплоход уже отходит. Вечером — розовая вода, детский смех, конфеты в карманах… А ночью — шторм, светящиеся шары над водой и нечто огромное, извивающееся в реке. Корабль разбивается. Пассажиры спасаются. А спустя месяцы, когда поднимают затонувший сундук, на вещах — странные желтые круги… Следы дракона? Или что-то ещё страшнее?
Записано со слов Анны Петровны Соколовой, 82 года, Новокузнецк. Пересказала внучке в 2023 году.
Летом 1959 года наша семья — отец, мать и я — переезжали к месту работы папы в Якутию. До Якутска в то время можно было добраться только по реке Лена. Мама, в ожидании теплохода стояла на пристани, держа меня на руках. Здесь же торговали вяленой рыбой местные жители.
Один пожилой якут понимал по-русски, и мама с ним разговорилась. Слово за слово, и старик предупредил ее, что не следует нам сегодня ехать, а надо переждать день-другой.
— Ох, прогневили люди Бога! Прогневили... Вот проснется дракон, и отпустят его горы, Ленские столбы, с насиженного гнезда. И спустится дракон в Лену, и пойдет по реке суда топить да лодки переворачивать, — так говорил старик.
Маме нечего было ему ответить. Да и возможности послушаться не было. Теплоход уже гудел, готовясь к отплытию, а наш сундук с вещами — папины книги, мамин фарфор, мои игрушки — уже лежал в трюме.
Солнце в Якутии садится долго, и вода окрашивается в нежно-розовый цвет. Я, переполненная новыми впечатлениями, носилась по кораблю. Не желая слушать маминых окриков, висела на заграждениях, всматриваясь в воду. Шалунью помогали ловить все, кто оказывался рядом. В карманах у меня было полно конфет, печенья и вообще всякой всячины, которую мне совали пассажиры.
Но погода, как и предсказывал старый якут, действительно начала портиться. К ночи пришла гроза, пассажиры попрятались в каюты. А ветер все усиливался, перерос в шквальный и погнал по реке крутые волны. Наш корабль болтало, с грохотом и воем о его борта разбивалась вода.
Папа, выглянув в иллюминатор, заметил, что над разбушевавшейся поверхностью воды идет полоса света, а от нее отрываются и поднимаются вверх светящиеся шары. Их становилось все больше, и они висели над рекой, как фонарики на невидимых ниточках. Вой ветра дополняли треск и белые вспышки молний.
Над поверхностью воды оба моих родителя увидели странный светящийся предмет — то ли толстенное бревно, то ли тело животного, по размерам больше анаконды. Оно не плыло — оно двигалось, извивалось, как живое. То поднималось в воздух, то снова опускалось к воде, словно собираясь пить из реки.
Мои родители в изумлении застыли перед иллюминатором. Мама потом говорила, что в тот момент почувствовала — это не шторм. Это «что-то» вышло на охоту.
Но тут последовали два сильных толчка: корабль с грохотом наскочил на камни. В днище образовалась пробоина, в трюм стала поступать вода. Забегали матросы, по громкой связи всем велели подниматься на палубу. Тем временем гроза пошла на убыль.
К теплоходу стали подходить катера и рыбацкие лодки. Началась эвакуация. Пассажиров переправили на берег, там разложили костры для обогрева. А корабль затонул — медленно, с хрипом, как будто кто-то тянул его вниз.
Пассажиров через некоторое время забрал второй теплоход. С его борта были видны те самые Ленские столбы, тянущиеся километров тридцать по одному берегу реки — с виду как сказочное обиталище дракона. Тонко-ребристые и слоистые горы из серовато-желтого известняка то выстраивались в колонны, слепленные вместе, то шпилями тянулись вверх, напоминая готические сооружения. Грот чередовался с аркой и мостом либо отдельно стоящим утесом. Много миллионов лет назад здесь бушевало море, и сегодняшние горы — это рифы, которые когда-то находились на морском дне.
Что же якуты называют драконом? Может, те самые светящиеся объекты над рекой? И были ли они причиной кораблекрушения?
Мы прибыли к месту назначения и начали обживаться. Кроме папиных сослуживцев-врачей, в поселке русского языка никто не знал, все говорили по-якутски. Мама ходила в гости к соседке Доре: посидят, помолчат, попьют вместе чаю — вот и все общение. Папа на грузовой машине с деревянной кабиной и нарисованным на ней крестом стал объезжать свой район, причем лечил и людей, и животных. Я играла с якутскими детьми и уже могла прокричать своему другу Баде: «Бадя, Бадя, кильманда (иди сюда)!» И он несся ко мне со всех ног. Зимой мы привыкли пить «кирпичный» чай и есть строганину — сырую мороженую рыбу, а летом ходили на национальный праздник Ысыах.
Однажды мы получили сообщение, что затонувший корабль, на котором мы плыли, подняли. Нам выслали компенсацию и вернули наш сундук. Все вещи были в разводах и странных желтых кругах, будто их касалось что-то горячее, но не обжигающее. Мамина скатерть, папины рукописи, мои куклы ,— всё в этих отметинах. Мы выстирали, высушили, но круги не исчезли.
Мама показала их Доре. Та долго молчала, потом сказала по-якутски, а мама перевела:
— Это следы дракона. Он касался ваших вещей, когда тащил корабль на дно. Вам повезло: он вас не взял. Он берёт только тех, кто плывёт в день гнева.
Мы никогда не говорили об этом вслух после. Но каждый раз, когда возвращались к Лене — даже спустя годы — мы молча смотрели на столбы. И если вдруг над водой вспыхивал странный свет… мы уходили прочь, не смея оглянуться.
Эта история — не вымысел. Анна Петровна сохранила письма, фотографии и даже фрагменты ткани с теми самыми желтыми кругами. Ученые не смогли объяснить их происхождение. Якутские шаманы лишь качали головами:
«Дракон не прощает, кто плывёт без благословения».
А Ленские столбы до сих пор стоят. Молчаливые. Вечные. И, возможно, всё ещё охраняемые.
