— Твоя дача теперь для моих внуков от первого брака! — заявила новая жена отца.
Алексей Сергеевич поперхнулся чаем и чуть не выронил чашку. Его отец, Сергей Иванович, сидел рядом с Риммой Андреевной и смотрел куда-то в сторону, словно речь шла о чём-то незначительном. За окном летело бабье лето, старая яблоня стучала ветками в стекло, а в кухне повисла тяжёлая тишина.
— Вы это серьёзно? — наконец выдавил из себя Алексей.
— А ты как думал? — Римма поставила локти на стол и сцепила пальцы. — Дом пустует, а моя дочь с мужем снимают квартиру. У них двое детей, им нужен свежий воздух, свой угол. А что тебе эта дача? Ты там появляешься раз в пятилетку.
Алексей перевёл взгляд на отца. Тот по-прежнему молчал, крутил в руках вилку, которой только что ел пирог.
— Пап, это правда? Ты согласен?
Сергей Иванович поднял глаза на сына. В них читалась какая-то вина, может быть, даже стыд, но вместе с тем и твёрдость.
— Лёш, я думаю, Римма права. Ты там не бываешь совсем. А дом хороший, жаль, если пропадёт.
— Пропадёт? — Алексей почувствовал, как внутри поднимается волна гнева. — Ты о чём? Это мамина дача! Она всю жизнь там каждый кустик посадила своими руками! Вы хотите отдать её людям, которых я даже не знаю?
— Вот именно, — Римма повысила голос. — Не знаешь и знать не хочешь. А могли бы познакомиться. Хорошие ребята, между прочим. Илья — программист, Катя — учительница. Дети — чудо просто: Миша и Даша, шесть и четыре года.
Алексей резко поднялся из-за стола. Чашка опрокинулась, тёмная лужица чая растеклась по скатерти. Римма цокнула языком.
— Пап, можно тебя на пару слов? — процедил Алексей сквозь зубы.
Они вышли в коридор. Алексей прикрыл дверь и заговорил тихо, но жёстко:
— Что происходит? Ты понимаешь, что это мамина дача? Она нам с тобой её оставила. А теперь ты хочешь отдать её непонятно кому?
— Не непонятно кому, — устало ответил Сергей Иванович. — Я их знаю. Хорошие ребята, правда. Им сейчас тяжело. А ты... Ты же там не бываешь. Когда ты последний раз ездил туда?
Алексей на секунду замолчал. Он не мог вспомнить точно. Два года назад? Три? После смерти матери ему было тяжело находиться в том доме, где каждая вещь напоминала о ней.
— Это не аргумент, — отрезал он. — Дача наша. Я там вырос. Мама там...
Голос предательски дрогнул. Сергей Иванович положил руку на плечо сына.
— Лёш, я понимаю. Но жизнь продолжается. Дети маленькие, им нужен воздух, простор. Ты же взрослый мужик, у тебя квартира в центре, карьера.
— А ты не думал, что, может, я захочу своих детей туда привезти? Когда они появятся, — добавил Алексей.
Отец грустно улыбнулся.
— Тебе тридцать семь. Когда ты последний раз говорил о семье? О детях? С Мариной вы разбежались три года назад, а новую девушку ты мне так и не представил. Не обижайся, сынок, но мне кажется, что ты сам не знаешь, чего хочешь.
Алексей покачал головой. Он знал, что отец в чём-то прав, но не мог смириться с мыслью, что чужие дети будут бегать по дорожкам, которые мама выложила белым камнем. Срывать яблоки с деревьев, которые она сажала. Спать в комнате, где стоит её старый комод с потёртой лаковой поверхностью.
— Пап, давай так. Дай мне время, ладно? Не решай ничего сейчас. Я подумаю.
Сергей Иванович кивнул, но без особой уверенности.
— Хорошо, Лёш. Подумай. Но не очень долго. Зима скоро, им бы перебраться, пока снег не лёг.
Когда Алексей вернулся на кухню, Римма убирала со стола. Она даже не посмотрела в его сторону, словно он был предметом мебели.
— До свидания, Римма Андреевна, — сказал он нарочито вежливо.
— Всего доброго, Алексей, — так же сухо ответила она. — Надеюсь, вы примете правильное решение.
Уже в дверях отец обнял его и шепнул:
— Не сердись, сынок. Мы все хотим как лучше.
Алексей ничего не ответил. Внутри клокотала обида, гнев, и что-то ещё, чему он не мог дать названия.
В метро было душно и многолюдно. Алексей смотрел в тёмное стекло напротив, в котором отражалось его лицо. Усталое, с залегшими под глазами тенями. Мама часто говорила ему, что он слишком много работает. «Жизнь проходит мимо, Лёшенька», — повторяла она. А он отмахивался, улыбался: «Мам, ну я же не просто так работаю. Я для будущего стараюсь». Какого будущего? Сейчас этот вопрос звучал особенно остро.
Дома Алексей достал старый альбом с фотографиями. Они с мамой на даче. Вот ему пять, он сидит на качелях, которые отец повесил на старый дуб. Вот он помогает маме собирать клубнику. А вот — подростком уже — стоит, обняв её за плечи, на фоне цветущей яблони.
Он подошёл к шкафу, покопался на верхней полке и достал связку ключей. Среди них был и ключ от дачи. Старый, с чуть погнутой бородкой. Алексей сжал его в ладони. Было в этом что-то символичное.
Утром он позвонил на работу, взял отгул и поехал на дачу. Сентябрьское утро было прохладным, но солнечным. Автобус медленно тащился по загородному шоссе, а потом ещё два километра пришлось идти пешком.
Когда Алексей увидел старый дом с зелёной крышей, сердце защемило. Он не был здесь... сколько? Да, почти три года. Калитка немного просела, скрипнула, когда он её открыл. Участок выглядел запущенным, но не совсем заброшенным. Видимо, отец изредка приезжал сюда.
Алексей обошёл дом, трогая шершавые доски забора, разросшиеся кусты смородины. Яблони стояли тяжёлые от плодов, часть яблок уже осыпалась и гнила на земле. В высокой траве он заметил белые камни — те самые, мамины дорожки, теперь заросшие и едва различимые.
Он поднялся на крыльцо, отпер дверь. Внутри пахло сыростью, деревом и почему-то яблоками. Алексей прошёл по комнатам, трогая вещи, открывая шкафы, словно пытаясь найти что-то важное. В комоде мамы всё ещё лежали её вещи: старые фартуки, косынки, какие-то журналы по садоводству.
На веранде стоял тот самый стол, за которым они всегда пили чай. Алексей сел на скрипнувший стул и обвёл взглядом комнату. Здесь всё ещё жила память о маме, но вместе с тем было что-то безжизненное, застывшее, словно дом тосковал по людям.
Может, отец прав? Может, этому дому нужны детские голоса, смех, новая жизнь? Но как отдать всё это чужим людям? Как позволить им прикасаться к мамином прошлому?
Алексей просидел на веранде до вечера. Думал. Вспоминал. А когда начало темнеть, запер дом и пошёл обратно к остановке.
На следующий день он позвонил отцу.
— Пап, я хочу встретиться с ними. С этими твоими... внуками.
На том конце провода повисла пауза.
— Правда? — в голосе отца слышалось удивление, но и радость тоже. — Это было бы здорово, Лёш.
— Только без Риммы, ладно?
— Хорошо, — отец не стал спорить. — Я могу пригласить их в субботу, если ты не занят.
— Договорились.
В субботу Алексей нервничал, как перед важной встречей с клиентом. Он даже галстук надел, потом снял, решив, что это чересчур. Отец позвонил около одиннадцати, сказал, что они уже подъезжают к его дому.
Звонок в дверь прозвучал неожиданно громко. Алексей открыл и увидел отца, а рядом с ним молодую пару. Мужчина — высокий, с аккуратной бородкой, в очках. Женщина — миниатюрная, с мягкой улыбкой и каштановыми волосами, собранными в пучок. За их спинами прятались двое детей: мальчик постарше смотрел настороженно, а маленькая девочка с любопытством разглядывала нового человека.
— Здравствуйте, — сказал Алексей, стараясь улыбаться.
— Привет, — мужчина протянул руку. — Я Илья. Это моя жена Катя, а это наши дети — Миша и Даша.
— Проходите, — Алексей посторонился, пропуская гостей в квартиру.
Они сидели за столом, пили чай, разговаривали. Сначала было неловко, но постепенно напряжение ушло. Илья оказался программистом, как и говорила Римма. Катя преподавала в начальной школе. Они рассказывали о себе, о детях, о том, как трудно снимать квартиру в Москве, особенно с маленькими детьми.
— Хозяйка уже дважды намекала, что ей не нравится, когда дети шумят, — вздохнула Катя. — А что делать? Они же дети. Им нужно бегать, играть.
Миша, который сначала держался настороженно, увидел на полке модель самолёта и загорелся интересом.
— Это ваш самолёт? — спросил он у Алексея.
— Мой, — кивнул тот. — Хочешь посмотреть?
Мальчик закивал. Алексей снял модель с полки, показал, как крутится пропеллер, как открывается кабина. Миша слушал с открытым ртом, а потом спросил:
— А у вас есть дети?
Алексей покачал головой.
— Нет, пока нет.
— Почему? — с детской прямотой спросил Миша.
— Миша! — одёрнула его мать. — Так нельзя спрашивать.
— Ничего, — улыбнулся Алексей. — Просто... не сложилось пока.
Даша, которая до этого тихо сидела рядом с мамой, вдруг слезла со стула и подошла к Алексею. Она протянула ему мятый цветок, который, видимо, сорвала по дороге.
— Это вам, — сказала она серьёзно.
Алексей взял цветок, и что-то внутри него дрогнуло. Он вспомнил себя маленьким, как он точно так же дарил цветы маме.
После ухода гостей Алексей долго сидел в тишине. Потом набрал номер отца.
— Пап, я подумал. Насчёт дачи.
— И что решил? — в голосе отца слышалось напряжение.
— Я не могу её просто отдать, — медленно сказал Алексей. — Но... я могу предложить другое. Пусть они живут там. Временно. Пока не встанут на ноги. А я буду приезжать. Иногда. Может, даже помогу с ремонтом.
— Лёша... — выдохнул отец. — Спасибо тебе.
— Только один момент, — Алексей сделал паузу. — Я хочу, чтобы они знали, что это мамин дом. Чтобы берегли его. И ещё, пусть яблоневый сад останется, как был. Она его любила.
— Конечно, сынок. Они хорошие люди, они поймут.
Римма позвонила на следующий день. Алексей даже удивился — он не думал, что у неё есть его номер.
— Алексей, — начала она, и голос её звучал мягче, чем обычно. — Сергей рассказал мне о вашем разговоре. Я хочу сказать спасибо.
— Не стоит, — сухо ответил он.
— Нет, стоит, — настойчиво продолжила она. — Я понимаю, что для вас это непросто. И... я хочу извиниться за свои слова тогда. Я была резка.
Алексей помолчал секунду.
— Римма Андреевна, мы с вами вряд ли станем друзьями. Но мы можем хотя бы уважать друг друга. Ради отца.
— Согласна, — в её голосе послышалось облегчение. — И ещё. Я никогда не хотела заменить вашу маму. Ни для Сергея, ни для вас. Просто... жизнь сложилась так.
— Я знаю, — неожиданно для себя сказал Алексей. — До свидания, Римма.
— До свидания, Алексей.
Через неделю они вместе поехали на дачу — Алексей, отец, Римма, Илья с Катей и детьми. Был тёплый осенний день. Алексей показывал дом, рассказывал про яблоневый сад, который мама так любила. Дети носились по участку, собирали яблоки, кричали, смеялись.
— Знаешь, что мы сделаем? — сказал Алексей отцу, когда они остались одни на веранде. — Мы расчистим дорожки. Те, которые мама выложила белым камнем. И посадим новые яблони, там, за домом. Чтобы сад разрастался.
Отец посмотрел на него с благодарностью.
— Это очень хорошая идея, сынок.
Вечером, когда все собрались уезжать, Даша вдруг потянула Алексея за рукав.
— Дядя Лёша, а вы ещё приедете?
Алексей присел перед ней на корточки.
— Обязательно приеду. И мы вместе будем сажать новые яблони. Хочешь?
Девочка закивала с серьёзным видом.
— Хочу. И Миша тоже хочет.
Всю дорогу обратно в Москву Алексей смотрел в окно автобуса и думал о маме. Она всегда говорила, что дом живёт, пока в нём живут люди. И, кажется, теперь он понимал, что она имела в виду.
На следующих выходных Алексей снова поехал на дачу. Один. Он ходил по участку, вспоминал, думал. А потом достал из сарая старые инструменты и начал расчищать заросшие дорожки. Белые камни показались из-под земли, словно обрадовались солнечному свету.
Вечером он сидел на веранде и слушал, как шумят яблони. Казалось, мама где-то рядом, смотрит на него и улыбается. Алексей улыбнулся в ответ и тихо сказал:
— Я скучаю по тебе, мам. Но знаешь... кажется, жизнь действительно продолжается.
И ему показалось, что тёплый ветер, коснувшийся его щеки, был её ответом.