Ставко торопливо шагал по вечернему, сумеречному лесу, торопясь из него выбраться до того, как стемнеет до состояния «ни зги не видать». Вот надо же было так!.. Увлëкся груздями да рыжиками — и забрëл в дальнюю-предальнюю глушь... Или Леший завëл? Да, вроде, с ним ведун не ссорился...
Впрочем, если бы сбился с пути — Ставко бы почувствовал. И принял бы меры. Так что не лесовика надо винить, а собственную жадность.
Ведун остановился, переложил в другую руку тяжëлую корзину, рукавом освободившейся вытер со лба пот...
И вздрогнул, услышав в стороне — далеко слева — протяжное раскатистое «О-о-о-у-у-у...»
— Вот ...! — шëпотом ругнулся Ставко, моментально срываясь с места.
На вой обычного волка услышанное походило мало. На вой оборотня-волкодлака — ещё как!
Вой повторился. Кажется, зверь двигался в том же направлении, что и ведун — параллельно ему.
Ставко перешëл на размашистый шаг — так меньше риск запнуться впотьмах за поваленный ствол или куда-нибудь свалиться... а то и всё разом.
Оборотень больше не выл, что нервировало — теперь непонятно, где эта тварь находится...
...и чем от неё отбиваться.
Ведун на несколько мгновений перешёл на истинное зрение, которому никакой мрак не помеха, и поискал глазами аконит — но увидел только большущего жирного паука, рассевшегося в центре своей ловчей сети.
— Тьфу, прóпасть! — Ставко отшатнулся, сморгнул и инстинктивно провëл по лицу пятернëй, хотя вляпаться в паутину не успел.
«Так... Ага! Если сейчас вон туда свернуть — выйду к логу. А за ним ещё немного — и поле... Ë! Серпень! Ночь!.. Ырка...»
Вообще-то, упомянутая нежить пока никак себя не проявила — и даже не факт, что на этом поле завелась. Деревенские, во всяком случае, ни на что такое не жаловались... Но уйко Ясномысл потому и дожил до своих лет — что предпочитал о возможных опасностях думать заранее.
И Ставко его науку запомнил крепко.
«Ничего не боится только глупец. А мудрый человек — опасается. И делает всё возможное, чтобы бед избегнуть. Или хотя бы вред от них уменьшить...»
Правда, молодой ведун понятия не имел, как он сейчас может противостоять хищнику.
Оружия с собой нет (нож с коротким узким клинком — не в счёт). Травками волкодлака тоже не прогонишь. Ырку — тем более... От полевой нежити, правда, крýгом можно отгородиться — ножом да с особым заговором начерченным. А волкодлак его даже не заметит...
***
Опушка была уже совсем близко. Ещё несколько шагов — и вот оно... серебрящееся под луной поле... И тëмное движущееся пятно на нëм.
«Вот тварь! Завëлся-таки!..»
Ставко нервно покрутил головой.
Ырка бесцельно шарился туда-сюда — искал, кем бы поживиться. В лес ему хода не было — и это очень радовало. Не радовали шорохи за спиной — и ощущение пристального взгляда.
«А ночевать придётся здесь...»
Ведун тяжело вздохнул и придвинулся ближе к толстому стволу. Подумал, что стóит развести костëр — но тут же отказался от этой мысли. В темноте огонь будет только слепить. И привлекать ненужное внимание. А напугает разве что ежа какого.
Покосившись в сторону поля, Ставко с неприятным удивлением обнаружил, что ырка подбирается всё ближе и ближе к опушке. Почуял, что ли?
Среди ночных шорохов отчëтливо послышались шаги. Звериные. Уверенные. Ведун прижался спиной к дереву и завертел головой во все стороны, но никого не увидел — ни простым зрением, ни истинным. Даже силуэт не различил. Только блеснуло раз что-то — вроде синего огонька. А, может, показалось...
***
Ночь прошла спокойно. Ырка шарился в поле — волкодлак бродил где-то в лесу. Ставко даже позволил себе немного подремать — до рассвета как раз хватило, чтобы перестать чувствовать себя вконец измотанным.
Вот только чувство голода не то, что не уменьшилось — увеличилось раза в два.
Ведун поднялся. Огляделся. Наклонился за корзиной — и настороженно замер, а потом и вовсе опустился на одно колено, разглядывая след.
От большой такой волчьей лапы.
Совсем рядом с тем местом, где стояла корзина.
В паре шагов от мирно почивавшего Ставко.
***
— Ведун! А, ведун?! Спишь ты, чë ли?! От ить!.. День белый на дворе — а он дрыхнет!..
— Что стряслось? — раздельно и медленно проговорил Ставко, вставая с лавки и зевая в рукав.
— Известно — чаво! — всплеснула руками толстая громкоголосая баба — жена шорника... или бортника?.. — У соседей-то наших — оборотень телушку задрал!!
Ведун моментально взбодрился.
— Когда? Точно — оборотень? Кто видел? — он ненадолго вышел в сени, зачерпнул берестяной кружкой воды из стоявшего там ведра — с утра со вчерашнего, правда, осталась... ну да ладно! — и вернулся в дом.
— Дак... Ночью сегодня... Утром! Ждана-то корову доить пошла, а Вторак — дверь в хлеву подлатать! А оттуда, из хлева-то — волчище!.. Ка-ак выпрыгнет!! Зубишши — вот такенные!! Глазишшами зелëными сверкнул, хвостом махнул — и ускакал!..
— Угу... — Ставко щедро плеснул в кружку одной секретной настойки на редком корешке, чтобы мысли прояснились хотя бы на время. — А с чего решили, что оборотень-то? Может — обычный волк?
— Да как же — обычный?! — снова всплеснула тëтка руками. — Как же — обычный-то, когда шерсть у его бурая с проседью?!
Ведун качнул головой, соглашаясь с этим доводом.
Одной из примет волкодлака был цвет шерсти — нехарактерного для животного окраса. Зато он совпадал, цветом волос человека, который в зверя превращается.
Ох... Вот — не было печали!..
А ещё ырка же!..
***
Дневной лес казался совсем не страшным и даже уютным: солнечные лучи через кроны пробиваются, дятел стучит, пичуги всякие щебечут... Куст шиповника призывно веткой качает — про меня, дескать, не забудь, скоро уж созрею...
Ставко замедлил шаг и резко повернул голову. Ветерок слабый — а ветку будто сильным порывом качнуло.
Или задел кто.
Ведун потянул из-за пояса топорик — небольшой, но как следует заточенный, на длинной рукояти. Таким, ежели умеючи — и череп расколоть запросто, и отрубить чего... Ну, хотя бы пару костей сломать — к умению, по рассказам всё того же уйко Ясномысла, ещё желательно бы силе прилагаться. А Ставко хоть и не доходяга — но и не богатырь. Так что...
Шестое, или двенадцатое, или какое там чувство развернуло ведуна. Как раз в тот момент, когда волкодлак прыгнул.
Ставко долго потом удивлялся — как это он промахнуться умудрился? Но топорик лишь скользнул по гладкой бурой — с какой там проседью?! Седая наполовину! — шерсти.
Ведун, не удержавшись на ногах, повалился навзничь, чудом не выронив оружие — и ещё бóльшим чудом сумев нанести второй удар, когда зверь уже почти вцепился ему в плечо.
Да не почти! Клыки пропороли кожу — но не успели сомкнуться и раздробить кость.
Во-первых, второй удар — хоть и из неудобного положения и обухом — довольно чувствительно прилетел хищнику по рëбрам, заставив коротко взвизгнуть и разжать челюсти.
А во-вторых...
Что-то огромное чëрное сшибло волкодлака с изрядно перепуганного и уже почти распрощавшегося с жизнью парня.
Поляну заполнило громкое злобное двухголосое рычание.
Ставко кое-как воздвигся на трясущиеся ноги — и уставился на двух волкодлаков: бурого и угольно-чëрного, сцепившихся не на жизнь, а насмерть.
Бурый — матëрый — старался задавить противника весом и опытом. Чëрный — явно моложе и легче — брал скоростью: наскочит, цапнет, отскочит.
Бурый изловчился — и рванул чëрного зубами за шею. Тот с визгом отпрыгнул, припав на левую переднюю лапу.
Бурый на мгновение заколебался, косясь одним глазом на «собрата», а вторым — на человека: с кем вперëд покончить?
Зато не колебался ведун, успевший за время схватки зверей прийти в себя.
Взявшись за топорище обеими руками, Ставко бегом преодолел десяток шагов, отделявший его от хищников, и изо всех сил обрушил кусок острого железа — покрытого ведовскими знаками и политого соком аконита — на ощеренную морду.
И тут же — ещё раз. По голове, возле уха... Ну, куда пришлось...
Волкодлак тяжело рухнул, скребя вытянутыми лапами по нагретой солнцем опавшей хвое, раздирая её до земли.
Ведун обошëл умирающую тварь, зайдя со спины. И, собрав все силы, несколькими ударами отделил ей голову от тела.
— Ох-х...
Плечо тут же заполыхало огнëм, намекая, что его откусили вот прямо напрочь. К нему присоединилась спина, которой во время падения досталось от двух или трёх шишек. Остальные части тела болели просто за компанию.
— Так... — Ставко вытер лоб здоровой правой рукой — и несколько раз сглотнул, успокаивая поднявшуюся было тошноту.
А затем посмотрел на чëрного оборотня, медленно уползающего задом в кусты.
— А ну-ка — стоять!
Зверь настороженно и послушно замер, сверкнув на человека... удивительно знакомыми тëмно-синими глазами.
Ведун прислушался к себе, убедился, что прямо сейчас не помрëт — и в ближайшее время тоже жить будет — и поискал взглядом сумку, отлетевшую в сторону, когда бурый волкодлак его уронил.
Беглый осмотр содержимого порадовал — треснула всего одна баночка. А мазь в ней вовсе уцелела.
Ставко подошëл обратно к чëрному зверю.
— Попробуешь кусаться — зубы вышибу нахрен! — то ли предупредил, то ли пообещал он.
Оборотень прижал уши и изумлëнно вытаращился на парня.
— Терпи!
К счастью, из всех ран серьëзной оказалась только одна, последняя — лоскут кожи, оторванный от шеи и болтавшийся на груди. Ведун аккуратно и бережно её очистил, промыл...
— Зашить нечем, — развëл он руками. — Придëтся так...
Ставко осторожно приладил недооторванный клок шкуры на место и, как мог, перевязал — три узких рулончика чистого полотна едва хватило.
— Ну — лучше, чем ничего... — ведун ещё, совсем уж бесцеремонно, поворошил густую жëсткую шерсть, убеждаясь, что прочие царапины заживут сами по себе. — Только ты в человека пока не оборачивайся, ладно? Седьмицу, а лучше — две! Чтоб зажило как следует.
Чëрный вздохнул — совсем по-человечески — но кивнул.
— Домой-то сам дойдёшь? — уточнил Ставко, очень надеясь на утвердительный ответ. — Или проводить тебя?
Оборотень снова кивнул, а затем отрицательно качнул головой — «Дойду. Не надо.»
— Ну и замечательно! — ведун устало махнул рукой, прощаясь.
Волк развернулся и неторопливо похромал на трëх лапах в чащу.
Ставко проводил его задумчивым взглядом — и, охнув, схватился за прокушенное плечо.
***
«Уф! Ну — всё. Спать!..»
Не успел ведун это подумать — как в дверь кто-то отчëтливо поскрëбся.
Удивившись и насторожившись, Ставко, тем не менее рискнул выйти за порог.
И не особо удивился, когда почти в лицо ему сунулась чëрная морда.
— Перевязать? Заходи. Как себя чувствуешь?
Оборотень довольно бодро фыркнул, что, видимо, означало — «Нормально...»
Примечания:
Волкодлак — славянский оборотень. Может быть как «хорошим» — сохраняющим в зверином теле человеческий разум — так и «плохим».
Серпень — август.
Ырка — полевая упыреподобная нежить, особо активная в августе.
Уйко (уй, вуй) — дядя по матери у славян.
Шорник — изготовитель конской (обычно) упряжи.
Бортник — пчеловед. В отличие от пасечника-пчеловода, бортник «грабит» диких пчëл.
Внимание! Все текстовые материалы канала «Helgi Skjöld и его истории» являются объектом авторского права. Копирование, распространение (в том числе путем копирования на другие ресурсы и сайты в сети Интернет), а также любое использование материалов данного канала без предварительного согласования с правообладателем ЗАПРЕЩЕНО. Коммерческое использование запрещено.
Не забывайте поставить лайк! Ну, и подписаться неплохо бы.
Желающие поддержать вдохновение автора могут закинуть, сколько не жалко, вот сюда:
2202 2056 4123 0385 (Сбер)