Со вторыми и третьими родами мне повезло — всё прошло довольно гладко, даже вспомнить-то особо нечего. А вот первые… Это был настоящий кошмар.
Две недели перед родами я пролежала в патологии с гестозом. Ужасные отеки — обувь не налезала, в моче белок. Давление, слава богу, пока было в норме. Но на выходных меня отпустили домой, и там я чуть не рухнула в обморок — давление подскочило до 165 на 130. Мы сразу собрали вещи и рванули в роддом. Хоть обратно в патологию, потому что все признаки «триады» как на ладони.
А на меня там сразу накричали: «Мамашки совсем поехали, по любому поводу в роддом ломятся!» А чего мне было ждать? Отслойки плаценты? Хорошо, что свекровь у меня со связями в медицине. Позвонила главврачу — и отношение ко мне мгновенно изменилось. Мне даже стало больно от этой мысли: а у большинства женщин нет такого телефона, некому за них заступиться.
Говорили, «рано тебе рожать» — а мне уже 39 недель, ребёнок полностью созрел! В понедельник вернулась в патологию, меня отправили на КТГ. Всё ровно, как в двадцать недель. Побежала на УЗИ, сижу в очереди — и у меня отходят воды. Было около половины десятого утра.
Начались схватки, всё как положено. Меня сразу поволокли на кресло. Сейчас-то я понимаю, что это была ошибка. Заведующая патологией… она запустила в меня руку по локоть и проколола пузырь. До сих пор помню тот тазик, что стоял под ногами, и как она выдавливала в него воды. Зачем?! В общем, роды стали стремительными. Стремительные — это когда воды отошли в 9:30, а родила я в 12:55.
Из-за этого прокола ребёнок шёл «насухую», родовая деятельность замедлилась. Меня тут же распяли на капельницах со стимуляцией, потому что «слабо рожаешь». Ну конечно слабо, с чего бы это! Отдельно стоит сказать, что родовой зал был в другом месте. Так что в схватках я лежала одна в общем помещении, и ко мне только изредка подходили, чтобы спросить: «Чего орёшь?» А с чего бы не орать? Боль была такая, что хотелось выброситься в окно.
В потугах меня наконец отправили на кресло со словами: «Не бойся, не вывалится». Я взбиралась на него и думала только о том, как бы не покалечить ребёнка, который уже шёл по путям.
Родилась девочка, 3950 гр. (Забегая вперёд, скажу, что все мои дети крупные, следующий был 4300, и рожать его было гораздо легче, потому что помогали нормально). А меня… меня разорвало полностью, в треугольник. И только когда всё уже висело лохмотьями, догадались сделать эпизиотомию. Шили меня дольше, чем я рожала. И на живую — лидокаин на меня не подействовал. Я даже спросила: «Можно я просто покричу?» Хоть на это разрешение дали.
Ладно, всё это можно пережить. Но пока всех выписывали, меня не торопились. Смотрели на швы и охали. Оказалось, один шов был не на всю глубину, и он загноился. Была пятница, нормальный врач должен был прийти только в понедельник. И мне прописали… солевые повязки, чтобы вытянуть гной. Представьте: соль на открытую рану. Меняйте каждые два часа.
Я выходила из процедурной со слезами ручьём, звонила маме и рыдала в трубку. Ночью повязки не меняли, соль за ночь высыхала и прикипала к ране намертво. Утром её отмачивали кипятком из чайника, отдирали с мясом и снова клали эту соль. И так до понедельника.
Когда врач вышла, она чистила мне рану скальпелем. На мои стоны она только грубо одёргивала: «Чего орёшь? Тебе что, больно?»
Было невыносимо больно. И я бесконечно благодарна врачам из муниципальной больницы, которые потом два месяца бесплатно меня долечивали — особенно после всех запугиваний, что заражение пойдёт дальше и матка «вывалится». Благодарна мужу, который сам делал эти повязки на мои жуткие раны и не отвернулся от меня.
И я до сих пор не знаю, кого благодарить за то, что дочка растёт здоровой и умненькой. Ведь родилась она с ужасно вытянутой головой, прямо как инопланетяночка. Кости, конечно, подвижные, но сын, который был даже крупнее, родился нормальным. А тут был настоящий ужас. Я помню, как лезла на то кресло с одной мыслью: «Только бы не покалечить её». Пронесло.
Сколько же там было хамства и бессердечия… Вспоминать не хочется, но нужно. Чтобы не забывать.