Лизавета сидела в кладовке между банками с огурцами и мешком картошки. Единственное место в собственном доме, где можно было побыть одной. За стеной гремела посуда - кто-то из гостей решил пожарить яичницу в половине шестого утра.
— Лизавет Дмитриевна! А где у вас сковородки чистые? — донёсся голос племянницы. Той самой, что приехала "на денёк-другой" месяц назад с сыном-аллергиком.
Хотелось зареветь. Или убежать. Куда-нибудь далеко, где никто не знает, что у тебя есть дом на Волге и ты "такая счастливая".
А ведь она действительно была счастливая. Два года назад, в феврале. Когда продала свою трёшку в Костроме и купила эту дачку в Плёсе. После похорон Григорича вся квартира казалась чужой - его тапочки у кровати, его чашка в серванте, его кардиган на спинке стула. Даже воздух был пропитан его табаком и одеколоном "Шипр".
— Мать, ты с ума сошла? — орал тогда Артёмка по телефону. — Какая дача? Тебе уже под шестьдесят! Что ты там одна будешь делать?
— Жить буду, — отвечала она и сама удивлялась твёрдости в голосе.
Артём приехал из Питера специально - отговаривать. Ходил по дому, качал головой, мерил шагами комнаты.
— Мам, да это же сарай! Удобств никаких! И далеко от цивилизации!
— Зато река рядом. И тихо.
— Тихо... А если заболеешь? А если что случится?
— Ничего не случится.
Но случилось. Только не то, чего боялся сын.
Первую зиму прожила как в раю. Тишина такая - только печка потрескивает да ветер в трубе воет. Достала с антресолей "Войну и мир" - в школе-то всё недосуг было нормально прочитать, только по программе галопом. А тут села, чай заварила - и читай сколько душе угодно.
Лыжи купила в Костроме, подержанные. Тётя Поля, соседка, смеялась: "Лизавет, да ты что, в олимпийцы подаёшься?" А она каждое утро - на речку. Лёд синий-синий, снег скрипит, воздух чистый - аж звенит в лёгких.
К весне как заново родилась. Руки зачесались что-то делать. Черёмуху вдоль забора посадила - тётя Поля рассадой поделилась. "Зацветёт, - говорит, - как невеста будешь". И правда хотелось что-то красивое сделать. Цветочки разные посадить.
А потом наступил июнь.
Зацвели яблони - и понеслось. Телефон зазвонил так, что она сначала испугалась - не пожар ли где.
— Лизонька! — верещал голос Тамары Николаевны. — Говорят, ты теперь на природе! Вот молодчина! А я тут думаю - не съездить ли к тебе на недельку? Отдохнуть от городской суеты...
Лизавета опешила. Тамарка? Та самая завуч, что три года назад выжила её из школы, когда место заведующей кабинетом освободилось? Которая потом при встречах отводила глаза?
— Я... ну... у меня тут ремонт намечается...
— Да я где угодно переночую! На сеновале, на полу - мне всё равно! Главное - воздух и вода! А? Договорились?
И как сказать "нет"? Вроде и причин особых нет. Дом большой, места хватит. И неудобно как-то...
Тамара приехала не одна. С мужем, свёкром и племянницей. "Надеюсь, ты не против? А то им тоже речка нужна, по здоровью".
Через неделю подтянулись Кузнецовы из соседнего дома в Костроме. Пенсионеры, рыбаки. "Лизавет, мы ненадолго! Всего на месячишко! Речка зовёт!"
А следом и Галка из института обнаружилась. С детьми, внуками, зятем. "Слушай, а правда, что у тебя тут благодать? Можем мы на пару недель? Семья большая, но мы тихонечко, не помешаем!"
К августу дом напоминал коммуналку времён войны. В каждом углу кто-то спал. На веранде, в летней кухне, в сарайчике. Бельё сушилось везде - на заборе, на яблонях, на верёвке между столбами. Дети носились по огороду, топча грядки. Взрослые с утра до ночи что-то варили-жарили, а вечерами пели под гитару.
— Лиза, а моющее средство есть? — спрашивала Галка, перебирая её посуду. — А то у меня кастрюля пригорела.
— Лизавет Дмитриевна, а можно бельё в вашу машинку добавить? — интересовался зять Галки. — Всё равно место есть.
— Лизуня, а счётчик газовый где? — беспокоился дед Кузнецов. — Хочу посмотреть, сколько накрутили. А то мы тут каждый день супчики варим...
Накрутили! Лизавета хотела ответить, что за три месяца её коммунальные платежи выросли раза в четыре, что продукты исчезают быстрее, чем она успевает покупать, что её собственный холодильник набит чужими припасами так, что для её творога место найти невозможно.
Но молчала. Стеснялась. Неудобно же - люди приехали отдохнуть, а она им про деньги.
— Мама, какого чёрта тут творится? — Артём приехал в сентябре и остолбенел на пороге. — Это что, общежитие?
— Тише, — шикнула Лизавета, оглядываясь. — Услышат ещё. Это просто... знакомые приехали.
— Знакомые? — сын недоверчиво покосился на дядьку, который в трусах и майке чистил рыбу прямо на её столе. — Мать, ты этого хоть знаешь?
— Это муж Гали. Из института моей Гали.
— Ага. И сколько эта Галя тут живёт?
— Месяца полтора...
— А платит хоть что-то?
Лизавета замялась.
— Ну... они подарки дарят. Банку варенья привезли, коробку конфет...
— Конфет? За полтора месяца проживания?
Артём прошёлся по дому, заглядывая в комнаты. Везде чужие вещи, чужие запахи, чужие разговоры. На маминой кровати спала незнакомая старуха и громко храпела. В ванной стирала бельё тётка неопределённого возраста.
— Мам, а где ты спишь?
— Да на кухне приспособилась. Там диванчик есть...
— На кухне? В собственном доме?
— Ну что ты так... Неудобно же людей выгонять. Они отдыхать приехали.
— А ты что, по их мнению, не имеешь права отдыхать в собственном доме?
Лизавета промолчала. А что скажешь?
Выручила Верка. Старшая сестра из Питера. Приехала неожиданно, села в электричку и к вечеру стояла на пороге с чемоданом.
— Вот твою мать! — выдала она, окидывая взглядом толпу народа на веранде. — Лизка, ты что, санаторий открыла?
— Верочка, тише, — засуетилась Лизавета. — Это гости...
— Какие гости? Тут же табор цыганский!
Вера была другая. Жёсткая. Всю жизнь в органах проработала, привыкла с людьми по-простому разговаривать.
— Всё, — объявила она на следующее утро. — Лизка, собирайся. Едешь ко мне в город отдыхать как следует. А я тут пока с твоими постояльцами разберусь.
— Но как же...
— Никаких "но". Через час выезжаем.
И повезла на вокзал. Силой практически. Лизавета только оглянуться не успела.
А Вера взялась за дело по-военному. К вечеру обошла всех "гостей" и мирно так объяснила:
— Хозяйка уехала на неопределённый срок. Дом закрывается на капитальный ремонт. Освобождение до завтра. Кого интересует турбаза в соседнем районе - адрес записываю.
— Как это закрывается? — завопила Тамарка. — Мы же к Лизе приехали!
— Лизы нет и не будет. А ремонт будет. С отключением воды и электричества.
— А мы подождём! — заявила Галка.
— Ждать негде. Стройка начинается завтра. Ящики с инструментом уже привезли, — Верка кивнула на сарай, где действительно стояли какие-то коробки с её старыми тряпками.
К утру дом опустел. Все разъехались, недовольно бурча что-то про бессердечных родственников и испорченный отдых.
Вера прибрала, перестирала все полотенца и простыни, которые гости успели извозить, проветрила комнаты. Потом села у окна с чашкой чая и позвонила сестре:
— Ну как, отдыхаешь?
— Вер, а что с моими...?
— А никого нет. Все уехали восвояси.
— Как уехали? Почему?
— А потому что, когда предложила им гостиницу за деньги, оказалось, что речка им не так уж и нужна.
Тишина в трубке.
— Понимаю, — тихо сказала Лизавета. — Виновата сама. Не умею отказывать.
— Зато теперь научишься. Лизка, доброта — это хорошо. Но когда ею пользуются, это уже не доброта. Это слабость.
Домой Лизавета вернулась в октябре. Дом показался огромным и тихим. Странно - ещё недавно ей казалось, что он маленький, что места всем не хватает. А теперь комнаты словно разбухли, воздуха стало больше.
— Спасибо, — сказала она Верке. — Вернула мне мой дом.
— Да не за что. Просто показала тебе разницу между друзьями и нахлебниками.
Вечером сидели на веранде, пили чай с вареньем. Лизавета впервые за долгое время могла спокойно слушать, как шумит река за окном.
— А вдруг они обиделись? — спросила она.
— Ну и пусть. Настоящие друзья не обижаются, когда их просят платить за проживание. Они сами предлагают.
— Верно... Знаешь, я всё думала - может, и правда жадная стала? Может, возраст такой?
— Да ты что! Просто раньше границ не было. Теперь появились. И это правильно.
Зимой было тихо. Телефон молчал. Только изредка звонил Артём, да соседка тётя Поля забегала за солью или спичками.
А в марте снова зазвонил телефон.
— Лизочка, это Светка Морозова, помнишь? Мы в одном подъезде жили...
— Помню, — спокойно сказала Лизавета.
— Слышала, у тебя там благодать! Хотела спросить - можно к тебе в мае заехать? На недельку, с мужем...
— Извини, Света. У меня сейчас гостевой дом не работает. Всё занято.
— Как не работает? А что случилось?
— Ничего не случилось. Просто не принимаю больше гостей. До свидания.
И положила трубку.
Первый раз в жизни.
И знаешь что? Совсем не стыдно было.
А как вы считаете - права ли была Лизавета, когда начала отказывать "старым друзьям"? Сталкивались ли вы с ситуациями, когда вашей добротой пользовались? Умеете ли говорить твёрдое "нет"? Поделитесь своим опытом в комментариях - очень интересно узнать ваше мнение! Если история зацепила, поставьте лайк и подписывайтесь на ка