От долгов до климата и тихой ярости — не все катастрофы приходят внезапно. Некоторые уже здесь.
Когда я был моложе, покупка дома казалась пересечением финишной черты.
Каждый дядя в моей семье повторял одни и те же слова: «Сынок, работа, дом, брак. Вот что такое стабильность». Я держался за эту веру, как за священную книгу, убеждённый, что правильная ипотека — лучший способ обрести покой.
Но когда я вернулся в Индию после нескольких лет в США, я начал видеть, как цифры искажаются и превращаются во что-то почти жестокое. Друзья моего возраста показывали мне объявления о крошечных двухкомнатных квартирах в Бангалоре по ценам, от которых у меня сжималось горло.
«История в деталях» — телеграм канал для тех, кто любит видеть прошлое без прикрас, через неожиданные факты и забытые мелочи. Погружайтесь в историю так, как будто вы там были. Подписывайтесь!
Всего несколько лет назад эти же районы были доступны для средних семей. А теперь те же стены словно окружены ценником, ради которого приходилось бы жертвовать целой жизнью сбережений.
Один друг, программист, после вечерних посиделок со мной признался: «Я купил эту квартиру только потому, что родители настаивали. Но, бро, мои ежемесячные выплаты составляют 70% зарплаты. Если я потеряю работу, я потеряю всё». Его голос надломился, и разговор тут же оборвался.
Это напомнило мне США. Там один коллега хвастался, что успел рефинансировать ипотеку под 1,99% до того, как ставки выросли. И говорил он это с таким облегчением и чувством вины, будто случайно избежал катастрофы.
«Мы больше никогда не переедем, — сказал он. — Пока дом не будет выплачен. Мы в ловушке, но в безопасности».
Слово «ловушка» засело у меня в голове.
Правда в том, что жильё давно перестало быть просто жильём.
Оно превратилось в лотерейный билет, в строчку в бухгалтерском балансе корпораций. Для семей, начинающих сегодня, эта «финишная прямая» всё дальше уходит вперёд.
И ощущение такое, будто мы играем против системы, изначально созданной для провала.
Мы живём в мире подписок и долгов. Сколько это выдержит?
Я шутил с девушкой, что каждый месяц похож на смерть от тысячи мелких порезов. Netflix, Spotify, облачное хранилище, абонемент в спортзал, продукты по подписке, даже рабочие лицензии на программы.
Каждая сумма кажется мелочью, но в сумме это армия термитов, подтачивающих доход.
И это не только у меня. Недавно двоюродный брат показал приложение к своей машине. Он горько рассмеялся и показал на кнопку «подогрев сидений». Оборудование уже есть, но производитель спрятал функцию за ежемесячной платой.
«Представь, если бы тебе пришлось платить аренду за собственный руль», — выплюнул он.
Когда я слышу о распространении этой модели во все сферы жизни, я вижу, как надуваются пузыри. Люди не могут брать бесконечно много мелких долгов, но корпорации надеются на обратное и не замечают, как быстро поднимается уровень воды.
Добавьте к этому рынок автомобилей, где люди берут кредиты на 7 лет ради средненького седана. Один мой друг в Пуне стыдливо признался, что его платежи за машину выше, чем аренда жилья.
Он сказал это с таким стыдом, словно признавался в тайной зависимости от наркотиков.
Долг висит над нами, как июльская влажность.
Сначала её не замечаешь, но она впитывается в одежду, в кожу, в лёгкие.
Я видел, как растёт число конфискаций автомобилей. Слышал, как мои друзья-финтехи шепчутся о том, что снова начинают упаковывать долги и перепродавать их — прямо как в 2000–2006 годах. Они неловко смеются: «В этот раз всё по-другому».
Но лично мне ничего другим не кажется.
Всё выглядит как очередной карточный домик на спинах простых людей, ждущий не того порыва ветра.
Я боюсь будущего, созданного нами самими
Когда люди говорят о «большом событии» — солнечных вспышках, землетрясениях или взрыве звезды, — я чувствую странное спокойствие. Наверное, потому что это силы вне нас, равнодушные к человеческим планам.
Но катастрофы, которых я не могу отмахнуть, — это катастрофы, которые мы написали сами.
Как вода. Летом, в моём детстве, дети бегали с вёдрами к муниципальному крану. Мы ругались из-за нормирования, но смеялись.
Сегодня, когда я слышу, что деревни остаются без воды, фермеры уезжают, потому что колодцы высохли, а впереди — «водные войны», мне уже не смешно.
Один мой преподаватель когда-то сказал: «Следующие войны будут не за нефть. Они будут за питьевую воду». Тогда я не верил.
А теперь верю.
Или гнев. Сегодня в людях есть жар, которого я не видел в детстве.
Водители кричат друг на друга в пробках, словно нарушение сигнала — это личное оскорбление. Коллеги ссорятся из-за пустяков.
Друзья в соцсетях наполняют ленты злостью, обращая её в новую социальную валюту.
Одна моя начальница говорила, что её тревожит «корпоративное выгорание». Но проблема не в выгорании.
Проблема в возгорании.
Иногда я думаю: может, соцсети создали специально, чтобы раскрыть в нас худшее? Они кормят нас яростью, потому что злость держит нас в ленте.
И каждый раз, когда мы отвечаем злостью на злость, мир становится ещё ближе к тому, где спор заканчивается не словами, а насилием.
Груз завтрашнего дня всё тяжелее, и я не знаю, готовы ли мы
Недавно меня всё чаще затрагивают разговоры о пенсии. Один друг по колледжу за ужином сказал: «Я не думаю, что выйду на пенсию. По крайней мере, в традиционном смысле. Возможно, буду работать, пока смогу, а потом… посмотрим».
Он говорил это в полушутку, но продолжал пристально смотреть в стакан.
Когда-то я думал, что автоматизация освободит нас. Роботы займутся рутиной, а мы займёмся творчеством.
Но вскоре понял: я не думал о друзьях, которых уволят, потому что алгоритм делает 80% их работы.
Мой друг недавно закончил учёбу, потратив сотни, если не тысячи часов на отклики в компании, и в итоге получил лишь несколько автоматических отказов.
Нам говорят, что мы будем работать дольше, но работы становится меньше.
А ещё есть климат. Лидеры одной развивающейся страны не смогли устроить летнее турне на поезде — жара стала невыносимой. В части Индии уже сейчас лето превышает допустимые для жизни показатели влажно-теплового индекса.
Я читал, что к 2050 году на кондиционеры может уходить столько же электричества, сколько сегодня потребляет вся Африка на всё вместе.
Что будет, если для выживания нам нужно охлаждение, но оно требует больше энергии, чем мы можем произвести в условиях изменения климата?
Кто заплатит за гибель людей?
Мы сидим над бомбой с таймером
Это всё те самые «тики бомбы», которые невозможно забыть, однажды услышав. И речь не об одной, а о множестве, сложенных в подвале, пока мы живём наверху и делаем вид, что пол не дрожит.
Я не знаю, когда, но что-то должно дать трещину.
Фраза «бомба замедленного действия» звучит драматично, пока не осознаешь, что мы живём с этим ежедневно: кредит на дом, счёт за воду, подписка, летняя жара, злой водитель, высунувшийся из окна.
Я не жду, что всё рванёт сразу. Но я чувствую нарастающую тревогу — как напряжение в воздухе перед грозой.
Может, это будет долг. Может, климат. Может, наша неспособность управлять злостью. А может, всё вместе, одно за другим, как домино.
Я снова и снова спрашиваю себя: буду ли я тем, кто сумеет адаптироваться, или тем, кого лишат шанса?
Я не знаю ответа, но знаю точно — часы тикают.
Самые страшные взрывы — это те, которые мы сами поджигаем.