Марина была ревнива, подозрительна. Она считала, что нет неизменяющих супругов (только она исключение), есть не попавшиеся.
Мужа она ревновала, но не слепо, а как в ее любимом сериале, который запусти пятый сезон «Настоящего детектива». Лев, её благоверный, последние три месяца зачастил в командировки. Раньше он ездил в Нижний Новгород раз в полгода и привозил оттуда только магнит на холодильник и фото какого-нибудь кустика, снятого в районе вокзала, теперь же он мотался каждые две недели в разные места, возвращался весь сияющий, привозя пряники, из разных городов.
— Лёва, — как-то вечером, попивая чай с «Владимирским сувениром», начала Марина. — А что ты в Твери делал? Новый пряничный комбинат открывал?
Лев, не отрываясь от телефона, где он с кем-то оживлённо переписывался, лишь мотнул головой.
— Ммм? Да, важное совещание, очень сладкое.
— Пряничное? — уточнила Марина, сжимая в руке кружку с надписью «Самая лучшая жена», которая начала казаться ей злой насмешкой.
— Энергетическое, — поправился он, вдруг осознав ляп, и потянулся за очередным пряником. — Устал я, Мариночка, пойду в душ схожу.
«Или, — мысленно ответила ему Марина. — И телефон на полочке в прихожей оставь. Ну, же быстрее».
Как только дверь в ванную закрылась, а из-за неё послышалось журчание воды, Марина совершила знаменитый тройной прыжок с дивана к его пиджаку. Карманы! Ключи, смятый чек из аптеки (пластырь и аспирин, невинно), проездной и… вот она, косвенная улика. Марина вытянула из внутреннего кармана маленький, ярко-розовый бумажный клочок, обертку от леденца. Но Лев ненавидел леденцы, говорил, что они «царапают нёбо и недостойны звания кондитерского изделия». На обертке, словно в насмешку, было написано: «Со вкусом клубники»
- Точно, это та , другая, любит царапать нёбо. Кому сказать, не поверят, развелись из-за обертки леденца. Сочтут меня ненормальной.
Марина представила соперницу: глупая кукла с бантиками, которая навязчиво совала ему в карман эти леденцы со словами «сосученька, положи для памяти о нас!». Она чуть не разрыдалась, но её остановил звук открывающейся двери.
Лев стоял в дверях ванной, закутанный в полотенчико:
— Милая, ты не видела мою новую, розовую…?
— Зубную щётку? — выдохнула Марина, зажав в кулаке улику. — Нет, не видела!
— Мыльницу, — закончил он. — Странно, ладно.
Он ушёл обратно, насвистывая «Ламбаду».
- Что? Ламбаду? Он ее никогда не насвистывал!
Решающий удар по ревности был нанесён через неделю. Лев снова уезжал.
- Еду в Пермь, вернусь послезавтра, с пряниками.
Как только за ним закрылась дверь, машина отъехала от дома, Марина, набрала номер его секретарши, милой девушки Ирины.
— Ирочка, здравствуйте, Лев Петрович забыл дома паспорт, вот растяпа! Не подскажете, каком он отеле в Перми остановился? Я курьером ему срочно отправлю.
— Паспорт? — удивилась Ирина. — Но он же только что мне звонил из офиса, говорил, документы готовить…
— А… ну тогда ладно! Наверное, я ошиблась, это старый паспорт.
Следующие два дня она провела на нервной почве съела все пряники в доме, придумывая разные версии:
- Он с другой, точно, с другой. Хотя не похоже. А, может, он шпион, выведывающий секреты нашей кондитерской промышленности? Вот и пряники скупает. Или нет, он тайный критик кондитерской промышленности, инкогнито объезжающий фабрики.
На третий день раздался звонок в дверь, вернулся Лев. В руках у него был букет из кренделей, сушек и баранок, перевязанных лентой.
— Маринка, я всё знаю.
— Что ты знаешь? — выдавила она, глядя на съедобный букет.
— Ирина мне рассказала, что ты звонила. Вынужден признаться, что я не в Перми был, а на курсах!
— На каких ещё курсах? По приготовлению букетов из сушек и пряников?
— Нет, на курсах стрип.ти.за для женатых мужчин. У нас была выездное занятие.
В квартире повисла тишина, было слышно, как изумленно вжжжикивает муха на окне, слушающая этот разговор.
— Ты… ЧТО?
— Ну, ты же говорила, что наша жизнь стала пресной, что романтики нет, я и решил сделать тебе сюрприз, танец почти подготовил. Вот, смотри!
Он сбросил на пол свой пиджак, включил на телефоне ту самую «Ламбаду» и начал неестественно дёргать плечом, пытаясь совершить нечто непонятное, что Марине показалось замедленным страданием человека, когда его током бьет..
Марина смотрела на это апокалиптическое зрелище: её солидный Лев, бухгалтер с десятилетним стажем, корчил рожицы и обмахивался связкой баранок, что-то изображая. Она не выдержала и рассмеялась:
— Так вот ты чем занимался, вот от чего доволен был. А леденец?
— А это тренер, Людмила Аркадьевна, раздавала после занятий, для энергии. Говорит, глюкоза для пластики полезна. Ты смотри, как у меня уже получается, до конца досмотри.
Марина смеялась до слёз, а Лев, красный от смущения, наконец-то остановил свой победный танец под «Ламбаду».
— Ну как? — спросил он. — Тебе понравился сюрприз?
— Сюрприз, ещё какой. Только обещай мне одно.
— Что?
— Никому этот танец не показывай, кроме меня. И не надо мне букетов из сушек, верни пряники.
Отношения, казалось, наладились. После инцидента с баранковым стриптизом в их жизни наступил период затишья, как после бури, когда уже не дует, но всё ещё сыро и где-то пахнет гарью. Лев стал домашним, почти ручным, даже гулял с их двухлетней дочкой Анечкой, хотя делал это с таким сосредоточенным видом, будто обезвреживал бомбу.
Интуиция Марины, та самая, что не так давно заставляла Марину метаться по квартире с обёрткой от леденца, притихла и заснула, убаюканная мнимым спокойствием. Как оказалось, зря Марина потеряла бдительность.
Однажды вечером, когда Марина пыталась накормить Анечку кашей, по консистенции напоминавшей бетонный раствор, а по всему остальному — бетонный раствор с брокколи, на телефон пришло сообщение от подруги Кати. Сообщение состояло из двух зловещих слов: «Маринка, держись…» и одной фотографии.
Марина увеличила изображение. Качество было так себе, снято с дальнего расстояния, но узнать своего Льва в обнимку с дамой в кожаных штанах и топе, состоящем из трёх блестящих шнурков, было нетрудно. Они выходили из какого-то клуба, Лев счастливо улыбался, а дама висела на нём, как удав на любимой ветке.
Марина не закричала, не заплакала. Она посмотрела на дочь, которая с довольным видом размазывала по столу тот самый «бетонный раствор», и почувствовала ледяное, кристально ясное спокойствие. Ярость прошла стадию кипения и мгновенно превратилась в вечную мерзлоту. Ревность? Глупости. Теперь это был вопрос логистики и стратегии.
- Отлично, — подумала она. — Мой муж – это не только подающий надежды стриптизёр, но и любитель дам с сомнительным вкусом в одежде. Что ж, играем по-крупному.
На следующий вечер, за ужином, она подала идею:
— Лёва, а давай купим загородный дом? Свежий воздух, шашлыки… — она мечтательно вздохнула, глядя на него поверх тарелки с пастой.
Лев поперхнулся.
— Дом? Марина, это же дорого, где мы деньги возьмём? Моя зарплата, только долги погасили на эту квартиру, я так работал.
- Лёва, я внесла не меньше тебя, ты сам знаешь, так что не ной. Я всё продумала: продам свою однушечку, а денег как раз хватит на первоначальный взнос.
Лев замер с вилкой в воздухе, в его глазах загорелся огонёк алчности, знакомый всем бухгалтерам при слове «ликвидность».
— Ты серьёзно? Но это же меняет весь баланс.
— Вот именно, но есть одна загвоздочка. Я вся в работе и в ребёнке, бегать по показам, с риэлторами встречаться у меня нет сил. Давай так: я оформлю дарственную на маму, а она уже всё продаст. Она мастер по торгам.
Лев на секунду задумался. Его бухгалтерское сердце трепетало от перспективы недвижимости, но мозг пытался найти подвох.
— А мы с тобой потом в долях дом запишем?
— Конечно, милый, - улыбнулась Марина так сладко, что у него должна была начаться диабетическая кома. — Мы же семья, всё пополам.
Марина оформила дарственную, ее мама занялась квартирой, Лев в это не вникал: говорит теща, что ходят и смотрят, значит, процесс идет
Марина выждала немного и решила, что спектакль пора завершать.
Она заказала суши, налила Льву ви.на и села напротив.
— Ну что, у нас какой-то праздник? Мама продала квартиру, а ты одобрила покупку дома, который мы смотрели? — просиял Лев, потянувшись за роллом «Филадельфия».
— Не совсем, — Марина отодвинула свою тарелку. - Я поздравляю тебя: ты свободный мужчина с прекрасными перспективами, холостой.
- Марина, что за чушь ты несешь. Шутишь?
— Шутки у нас закончились вместе с курсами стри.пт.иза. Или, может, ты ходил на курсы «Как обниматься с дамами в кожаных штанах»?
Она молча скинула ему на телефон ту самую фотографию от Кати. Лицо Льва побелело, затем позеленело. Марина с интересом смотрела на этот новогодний фонарик. Он напоминал новогоднюю гирлянду.
— Это не то, что ты думаешь, просто коллега из бухгалтерии. Она… она упала, я её подхватил, — выдавил он.
— Ага, и она при падении так искусно обвила тебя руками, — кивнула Марина. — Талантливая у вас в бухгалтерии коллега, гибкая. Впрочем, это уже не важно. Я завтра утром с Аней улетаю к бабушке в Москву.
— Ты меня обманула с домом и квартирой, — Лев вскочил, окончательно понимая масштаб катастрофы: его не просто поймали, но и провели как начинающего любителя.
- Нет, дорогой, — поправила его Марина, с наслаждением откусывая от его ролла. — Я просто научилась у тебя. Ты же мастер по совещаниям на «мучных» фабриках и спасению падающих коллег, а я всего лишь грамотно распорядилась имуществом. Считай это разводом по-бухгалтерски, с полным аудитом и конфискацией.
На следующее утро такси увозило Марину с дочкой и двадцатью килограммами багажа в аэропорт. Она смотрела в окно на мелькающие улицы своего старого города. В кармане у неё лежал телефон, который разрывался от сообщений Льва. Она его не блокировала, ей нравилось читать его панические монологи, перемежающиеся с мольбами о прощении.
Марина откинулась на сиденье, обняла спящую Анечку и улыбнулась. Впервые за долгое время её интуиция молчала не потому, что спала, а потому, что наконец-то была абсолютно спокойна. А в Москве её ждала большая квартира, любящая бабушка и новая жизнь, без пряников и противных леденцов.
Марина наняла адвоката, подала иск в суд о расторжении брака и разделе их общей квартиры пополам.
Суд первой инстанции напоминал театр абсурда, где главным актёром были Лев, вдохновлённый советами какого-то полуночного юридического гуру из интернета, подал встречный иск с таким размахом, будто требовал разделить не имущество, а империю Габсбургов.
Его требования были тремя аккордами великой симфонии под названием «ДайДеньги»:
Аккорд первый, наглый: получить деньги за половину однокомнатной квартиры, которую Марина подарила маме. Его логика была виртуозна:
- Она же подарила, чтобы продать и дом построить, значит, это была не настоящая дарственная, а притворная сделка, замаскированная инвестиция в наше общее светлое будущее с шашлыками.
Аккорд второй, жалобный: признать общим долгом кредит в миллион рублей, который он взял за месяц до развода. Его оправдание было таким:
- Да я на семью все деньги тратил: на памперсы, на ту самую мыльницу, которую я так и не нашёл, на пряники для тёщи. Это общий кредит.
А раз кредит общий, пусть Марина компенсирует ему половину.
Судья выслушала его с выражением лица человека, разгребающего кошачий лоток.
Решение суда первой инстанции было таким:
- По иску Марины: Квартиру, купленную в браке, разделить пополам. Лев получает свои законные 50%,.
По встречному иску Льва:
- Дарение квартиру - в этой части отказать. Квартира Мариной была приватизирована ещё до брака и являлась её личной собственностью, которую она могла подарить хоть коту, и Лев к ней не имел ни малейшего отношения.
Кредит в миллион: «Иск удовлетворить частично». Судья, руководствуясь принципом, что деньги взяты в браке, так что кредит – общий.
Марина, услышав это, не стала кричать. Она медленно повернулась к Льву и улыбнулась той самой сладкой, сахарной улыбкой, от которой у него задолго до развода начиналась изжога.
— Обжалую, — сказала она тихо и чётко. — Я не намерена платить за твои пряники и сомнительные курсы.
Апелляционная инстанция стала для Льва тем же, чем является холодный душ для разгорячённого танцора стри.п.тиза. Юрист Марины, невозмутимая дама в строгом костюме, выложила на стол судьям кипу документов.
— Уважаемый суд, — начала она, и её голос звучал как скрежет судьбы. — Мой доверитель не давала согласия на получение этого кредита. Более того, она не видела этих денег. Нет никаких доказательств, что средства были потрачены на нужды семьи: ни новых памперсов, ни мыльниц, ни, простите, мяса для тех самых шашлыков из светлого будущего, которое так и не наступило.
Судьи апелляционной инстанции, люди серьёзные, переглянулись. Доказательная база Льва выглядела жалко: « ну… я потратииил….»
Решение первого суда было изменено в части.
— Решение суда первой инстанции в части взыскания с истицы половины суммы по кредиту отменить, — провозгласил председательствующий. — В удовлетворении этой части встречного иска отказать. Основание: Львом не представлено надлежащих доказательств того, что полученные по кредитному договору средства были израсходованы на нужды семьи.
Лев сидел совершенно белый. Его маленький пряник растаял, не успев коснуться рта. Выйдя из зала суда, он посмотрел на Марину потерянным взглядом.
— Ну вот… И остался я и без тебя, и без денег.
— Не совсем, — весело сказала Марина, поправляя перчатку. — У тебя есть твои 50% от нашей старой квартиры.
Марину ушла, она теперь была свободна, и с хорошей долей в недвижимости. А где-то в Москве её ждала дочь, бабушка и новая жизнь, в которой больше не было места ничьим личным долгам.
*имена взяты произвольно, совпадение событий случайно. Юридическая часть взята из:
Апелляционное определение Московского городского суда от 22.05.2017 по делу № 33-19262/2017